Александр Гордеев – Жизнь волшебника (страница 51)
нос над водой! Однажды он прищемил нос длинной деревянной прищепкой для белья, и плывущий
Роман, увидев его, так глубоко хлебнул воды от внезапного хохота, что едва потом прокашлялся. И
как теперь, помня эти эпизоды, не смотреть на друга без улыбки? «Нет, дорогой мой, ты просто
обязан быть великим человеком. Я знаю, что ты куда умней и талантливей меня. Но я тебе не
завидую. Я с радостью принимаю твоё превосходство по части способностей и ума. Я не хочу ни в
чём тебя превосходить. Мне приятней лишь просто как-то присутствовать в твоей жизни. Мне
достаточно знать, что ты, такой умный, считаешься со мной. Мне нравится противоречить тебе,
перебивая какую-нибудь твою умную мысль, но, пожалуй, лишь затем, чтобы показать, что я тоже
что-то соображаю. Давай, Серёга, дуй вперёд! И я от всей души буду гордиться тобой».
– Слушай, – говорит Роман, обведя взглядом квартиру и почему-то снова вспомнив бронзовую
ручку на двери, – а ведь ты, кажется, нехило устроился.
– А-а, – вздохнув, отвечает друг. – Знаешь, как всё это неловко? Квартира-то бабушки жены.
Живу на всём готовеньком. Стыдно.
Ну, если так, то конечно. «А я вот так бы смог? Тоже, наверное, нет».
Разговор начинается медленно, а, набрав обороты, становится сумбурным, скачкообразным –
тому и другому не терпится рассказать о себе, причём как-то всё сразу. О родителях умалчивают
совсем, чтобы не заговорить о родителях Серёги.
– Да уж, все наши революционные Пылёвские планы оказались нереальными, – говорит
Серёга. – Я понял это раньше тебя, потому что больше видел, что там творится.
– Да планы-то, может быть, и ничего, – пожав плечами, отвечает Роман, – просто мы ещё сами
не те. Мы ещё до них не доросли.
– Так ты не отказался от всего, о чём мы переписывались?
– Когда уезжал, то думал, что отказался. А теперь – не знаю. А что ещё в жизни останется без
этих планов? Посмотрим, как всё дальше повернётся. О, да меня же там чуть не женили! –
вспоминает вдруг Роман и рассказывает всё сначала о Светлане Пугливой Птице, а потом и о
Бабочке Наташке.
Ну, а если уж пошла такая тема, то доходит очередь и до городских приключений, о которых
53
Роман, вдруг неожиданно для себя, рассказывает с какой-то бравадой, невольно перенятой у
Костика. (Лучше уж рассказывать лихо и с вызовом, чем виновато.) Серёга слушает, опустив голову
и неловко, будто стеснительно, улыбаясь. Нет, наверное, не стоило всё это вываливать ему. А с
другой стороны, он же друг, а не отец, от которого надо что-то скрывать. Может быть, как раз ему-
то и надо выложить начистоту всё о своих похождениях…
– Вот этим-то ты и был занят всё это время? – спрашивает Серёга.
– Этим, – неожиданно покраснев, признаётся теперь Роман.
– Ну-ну… Понятно…
– А ты как? Как твоя жена? Где она сейчас?
– На лекциях. Это я приболел да дома сижу.
– И как тебе, в общем и целом, женатая жизнь?
– Нормально. Можно даже сказать хорошо, – сдержанно после откровений Романа отвечает
Серёга.
Он протягивает руку и достаёт с полки чёрный пакет с фотографиями. Пакет точь-в-точь, как в
общежитии с коллекцией. И вдруг неожиданная фантазия – а что, если фотография его жены
хранится и в его пакете?! Город невелик, район у них один… Спасает здесь лишь его табу на
замужних. Хотя как он
предположения?! Вот взять бы и острым ногтём прищемить в себе эту мерзость! Пока не раскрыт
пакет, интересней загадать другое: чем же отличается девушка, ставшая женой лучшего друга, от
девушек из его коллекции?
Ах, вот она какая… Лицо её, конечно же, не знакомо. Пожалуй, она красавица: чёрные
вьющиеся волосы, тёмные глаза, носик с маленькой покатой горбинкой. Кажется, она и впрямь
какая-то особенная. Так что успокойся, пижон, для таких, как она, ты мелко плаваешь.
Серёга тоже смотрит на карточки. Лицо тлеет спокойной улыбкой. Понятно, как сильно и нежно
любит он свою жену.
– Не пойму, – говорит Роман, – она что, не русская?
– Еврейка, – отвечает Сергей, извинительно улыбнувшись. – Я, если честно, сначала даже
сомневался… Ты же знаешь, как у нас косятся на евреев, хотя и без конца долдонят об
интернационализме.
– А как её звать? Ты мне про это даже не написал…
– Элина.
– Элина? А что? Красиво.
– А тебе как они, евреи?
– Да никак. Я их, можно сказать, и не знаю. В Пылёвке их нет. На заставе тоже что-то не
встречал. Татары были, башкиры были, чеченцы были, а вот евреи – нет. Нет их и на заводе, где я
сейчас работаю. Они вообще какие-то редкие. Среди моих женщин евреек тоже не было.
Серёга вздыхает, успокоенный этой реакцией друга.