Александр Гордеев – Жизнь волшебника (страница 22)
стесняясь никого, потому что для неё естественно. Кто-то может кричать, хлопать по плечам,
размахивать руками, у кого-то при этом наворачиваются слёзы на глаза, а Маруся обильно и
растроганно плачет.
А вот у неё-то при виде сына и тени робости нет – мой, и всё. Рослый, сильный и красивый?
Значит, ещё больше мой! Маруся невольно присматривается к Роману – выпрямила его армия или
нет? Плечи сына чуть перекошены с рождения. Михаил, помнится, всё переживал – вдруг на
медкомиссии забракуют да служить не возьмут? А разве можно парню без армии? Он же потом и
сам себя человеком считать не будет. Когда Роман вырос, то плечи оказались широкими и
прямыми, ещё сильнее подчёркивая перекос. Но ничего, взяли, вроде не заметили. Теперь же
видно, что и военная выправка его плечам не помогла. И снова для Маруси этот неправильный,
всё же менее заметный, но теперь уже родной перекос – напоминание о трудной его судьбе.
– Но-о, развылась! – ради порядка прикрикивает на неё Огарыш, правда, позволив сначала
источить основную порцию слез.
– А чо же не повыть-то, – говорит Маруся, сморкаясь в платочек, – сыоночка вернулся. Я ить
говорила, говорила же тебе, что сёдни приедет. Я же чую.
– Чуешь, чуешь, – соглашается Огарыш, от волнения нарезая сало неровными брусочками. – Ты
это каждый день чуяла, причём, три недели подряд…
Немного успокоясь, Маруся ещё раз прижимает Романа, но уже как-то завершающе,
23
освобождённо от переживаний, на другом настроении: всё, факт свершился, надо привыкнуть. Сын
дома, здесь, рядом. Вот и хорошо.
– Ну, ладно, готовиться начну, – однако, опять же чуть не расплакавшись, но уже на какой-то
другой волне, сообщает она, – вечером людей соберём. Ты своих друзей пригласи…
– А может, не надо всего этого? – говорит Роман. – Отслужил да и отслужил… Все служат.
– Ну прямо, не надо тебе! – тут же строго прикрикивает мать. – Мы чо же, не ждали тебя, или
чо? У нас уже всё запасено. Вино и то выдюжило. Папка вон чуть слюной не захлебнулся, а
вытерпел…
При этом она зыркает на Михаила, напоминая тому о чём-то, правда, не особенно того смутив.
– Но-о, мать-перемать, не захлебнулся тебе! – возмущается отец, но уж как-то слишком
«показательно», с горделивой ноткой за свою выдержанность.
– Давай, давай полайся, – говорит Маруся, – пусть сын-то послушат, давненько тебя не слышал,
соскучился поди.
– Но-о, послушат тебе, нашла тоже ребёнка, а то он в армии-то ничо такого не слыхал… Ты
думашь чо? А, да ничо ты тут не понимаш…
* * *
Маруся, как и Михаил, побаивается, как бы по приезду сын не рванул на какую-нибудь
комсомольскую стройку, куда без устали зазывают газеты и радио. Михаил полагается здесь на
судьбу, а вот Маруся знает, как перехитрить все эти зазывы. Планы её связанные со Светой
Овчинниковой, выстроились сами собой, когда Марусе стало известно, что Света, оказывается,
ещё со школы влюблена в Романа.
Приходя в клуб к своей матери, заведующей клубом, Света всегда пыталась угодить и помочь
Марусе, и та очень быстро «раскусила» её: слишком уж нежным румянцем заливались свежие
Светины щёчки при всяком случайном упоминании о Романе.
Примерно тогда же по стопке написанных, но не отправленных писем тайну Светы узнаёт и ёе
мать. Образованная Галина Ивановна даже с некоторым недоумением открывает внезапное
повзросление дочери, но быстро мирится с ним. Что ж – пришла пора, никуда не денешься. Только
вот Роман с его зыбким происхождением как-то не совсем устраивает завклубшу в роли
возможного зятя. Да и Маруся с её ворожбой и знахарством… Сама Галина Ивановна женщина
породистая – высокая, статная, да всё-таки ещё и с культурным образованием. Её муж, главный
механик, хоть и уступает ей одну ступеньку в образовании, зато не уступает в стати, так что и
Светлана у них девица хоть куда. И потому Галине Ивановне хочется, чтобы парень у её дочери
был первостатейный. Роман же, каким она помнит его – долговязый, белёсый, худой, какой-то
нескладный, с кривыми плечами – ну вот совсем не то. Да ещё кто знает, какая у него
биологическая родословная? Удивительно, что Роман-то пока и сам не знает правду о своём
происхождении. Как-то, в минуты откровения, Маруся даже просит у Галины Ивановны, как у
женщины не только образованной, но и уважаемой, совета о том, не пора ли уже сыну, такому
взрослому, узнать всё? Немного подумав, Галина Ивановна уклончиво отвечает, что тут её
образование ни при чём – никакое образование не позволяет давать советы в таких щепетильных
вопросах.
В общем, так или иначе, но женщины, полушутя – полусерьезно объяснившись по поводу
будущего своих детей, начинают так же полушутя называть себя «сватьями» (хоть Галина
Ивановна поначалу и морщит нос) и, кажется, уже от одного определения своих в принципе-то
возможных отношений, и впрямь начинают чувствовать друг к другу тень взаимного родственного
тепла. Так что вскоре уборщица и завклубша чаюют за сценой уже вместе, хотя какая-то льдинка
неприятия в душе Галины Ивановны так и остаётся.