Александр Горбунов – Лобановский (страница 69)
«Симулянта» тем временем на «скорой» доставили в ближайший травмпункт, а потом на Подол, к известному специалисту-травматологу Виталию Николаевичу Левенцу. Левенец посмотрел снимок: «Перелом клиновидной кости в трёх местах». — «Насколько это серьёзно? — спросил Буряк. — Я смогу восстановиться к чемпионату мира?» И услышал ответ: «Да какой чемпионат, сынок? Загипсуем, а через месяц-полтора посмотрим».
«Не знаю, — говорил Леонид в интервью журналисту Эдуарду Липовецкому, — может, сегодняшний Буряк поступил бы по-другому, но тогда я ушёл. Как оказалось, лишил себя возможности совершить ещё один круг почёта с Кубком кубков в руках и сыграть свой прощальный матч в Киеве. Блохин же поступил мудрее — остался».
Вступая в должность главного тренера киевского «Динамо» в 2005 году, Леонид Буряк сказал, что каждый футболист мечтает возглавить команду, за которую он играл раньше, и заметил, что для него не прошло даром время, проведённое рядом и с Лобановским, и с Севидовым. Только похвалы, что и говорить, заслуживает футболист, вспомнивший тренера, в «Динамо» его пригласившего. При Севидове, однако, Буряку довелось сыграть в составе динамовской команды всего 26 матчей. Остальные 278, проведённые в футболке клуба, — при Лобановском. При Валерии Васильевиче и в список 33-х лучших игроков страны Буряк стал попадать, и в сборной СССР стал одним из ведущих полузащитников.
Бесконечно благодарный тренеру за годы совместной работы, Буряк называл Лобановского «одним из лучших тренеров мира», который, «в отличие от некоторых других тренеров, всегда видел в футболистах в первую очередь людей. У него не было любимчиков. Он требовал от всех одинаково».
Тогда, после конфликта с Лобановским, Буряк действительно собирался перебраться в «Спартак», даже провёл, по его словам, тренировочную игру в составе спартаковской команды. Но Буряку позвонили из приёмной Щербицкого и попросили, сославшись на пожелание «самого», о «Спартаке» забыть, а перейти в любую другую команду. Первый президент независимой Украины Леонид Кравчук рассказывал, как Щербицкий после ухода Буряка заявил своим помощникам: «Головы вам не сносить, если Леонид наденет футболку “Спартака”».
«Только из уважения к Щербицкому, — вспоминает Буряк, — я перешёл в “Торпедо”. А то, что Лобановскому какую-то гадость на меня и Блохина донесли... Было. Не гадость сама по себе была, а донос. Когда помирились с Лобановским, я у него спросил: “Почему вы не поверили мне? А доверились негодяям, которые сказали, что мы хотим вас снять?!” Он извинился».
«Доброжелатели» воспользовались тогда психологическим состоянием Лобановского, пребывавшего на взводе из-за того, что далеко не всё шло по задуманному им плану. Они и сочинили историю о том, что Блохин и Буряк всерьёз вознамерились снять его, и не только подговаривают партнёров, но и ходили уже в ЦК. Лобановский был в ярости. Он старался сдерживать себя, но перемену в его отношении к Буряку и Блохину заметили все. Лобановский не стал даже делать то, что обычно делал, когда с кем-то из футболистов у него возникали шероховатости, — разговаривать с глазу на глаз.
В своей команде Лобановский хотел видеть Буряка ещё тогда, когда тренировал «Днепр». Однажды после матча в Одессе он попросил давнего знакомого, чтобы тот организовал ему встречу с Буряком. Буряк пришёл в гостиничный номер Лобановского, выслушал предложение переехать в Днепропетровск и ответил Валерию Васильевичу точно так же, как он отвечал гонцам из других клубов, в том числе московских и ленинградского «Зенита»: «Если я когда-нибудь уйду из “Черноморца”, то только в киевское “Динамо”, за которое болею с детства».
В «Динамо» они и встретились. «Наверное, нам всё-таки суждено поработать вместе, — сказал тогда Лобановский Буряку. — Ты способный, талантливый футболист. Однако талант — талантом, но для того, чтобы достичь чего-то, нужно работать и работать. Иди и работай».
Из чемпионского состава 1981 года в «Динамо» остались лишь Буряк и Блохин. «Долгое время, — вспоминает Буряк, — у нас мало что получалось. Не клеилась игра в середине поля, из-за чего Олегу приходилось отходить далеко от ворот соперника. Он стал меньше забивать. Команда не показывала результат, и руководство стало давить на Лобановского, а он — на нас. Атмосфера накалялась. Я был капитаном, и мне доставалось больше всего. Это сейчас, по прошествии стольких лет, я понимаю, что Валерий Васильевич во многом был прав. Тогда же мне казалось, что тренер слишком несправедлив ко мне. К тому же тогда в руководстве команды был человек, который специально раздувал между нами вражду. Его уже нет в живых, но я всё равно не хочу называть его имени. Мне он якобы по-дружески говорил одно, а Лобановскому докладывал то, чего не было».
Буряк никогда не позволял себе повысить голос на тренера, которому был обязан карьерой, положением, благополучием. В их отношениях возникали сложные моменты, но никто ни на кого не кричал. «Мы могли часами беседовать и отстаивать друг перед другом свою точку зрения, — рассказывает Буряк. — Я понимаю, что Валерий Васильевич обижался, когда я оставался при своём мнении. Бывало по-всякому. Однажды я даже отказался выходить на поле. Было это в 1984 году. Мы играли кубковый матч с московскими одноклубниками. Встреча катилась к ничейному результату и, стало быть, к серии 11-метровых ударов. Минут за 15 до финального свистка Лобановский произнёс: “Буряк, готовься на замену. Будут пенальти — пробьёшь”. Но я не стал разминаться. Попробую объяснить почему. Дело в том, что я только восстанавливался после травмы и был очень далёк от своей лучшей формы. В то время вовсю ходили слухи, что Лобановского хотят снять. Я опасался, что, не войдя как следует в игру, могу не забить. Представил, что бы сказали обо мне, если бы я не реализовал пенальти. Не иначе как Буряк сплавил Лобановского. Но злые языки внушили наставнику, что я специально не вышел на замену, чтобы не отстаивать Валерия Васильевича».
Однажды Буряк очень обиделся на Блохина за историю с машинами. «В тот год, — рассказывает Буряк, — на команду выделили три автомобиля, а желающих их приобрести было четверо, в том числе и я. Как-то, гуляя вместе с детьми в зоопарке, заметил Олега с супругой. Но, увидев меня, они вдруг повернули и пошли в другую сторону. Что случилось? Мы ведь тогда не были в ссоре. Позже я узнал, что Олег присутствовал при распределении машин, когда Лобановский принципиально оставил меня ни с чем. И Олег не только не заступился за меня, но ещё и ничего мне об этом не сказал. Для меня дело было не в машине, без которой я вполне мог обойтись, а в принципе. Именно поэтому я и поехал на стадион “Динамо”, зашёл к Лобановскому и спросил: “Васильич, неужели я не заслужил если не машину, так хотя бы объяснений?” Разговор у нас не получился. Уходя, я поблагодарил тренера за всё, что он для меня сделал, и... так хлопнул дверью, что она слетела с петель.
Через десять дней один из администраторов передал мне просьбу тренера о встрече. Когда я зашёл в кабинет Лобановского, он и виду не подал, что что-то произошло. “Давай забудем тот всплеск эмоций, — произнёс Валерий Васильевич и протянул мне руку. — Получай форму, поедем на сборы в Руйт”. Но к тому времени я для себя уже всё решил. Я чувствовал, что наставник больше не доверяет мне, как прежде. Мне не хотелось повторить судьбу Мунтяна и других ветеранов “Динамо”, которые пережили своеобразное унижение, когда перестали попадать в основной состав. Я ещё чувствовал в себе силы играть на высоком уровне».
Лобановский и Буряк не разговаривали больше двух лет. Они даже не здоровались. Как-то случайно встретились на стадионе «Динамо» в один из приездов Буряка из Финляндии, где он тогда играл. Пожали друг другу руки, поговорили по душам. Разговаривали так, будто ничего не произошло. «Это лишний раз свидетельствует о мудрости и гениальности Валерия Васильевича», — говорит Буряк. Тогда, на «Динамо», Лобановский пригласил обоих — и Буряка, и Блохина — к себе в кабинет. Просидели до трёх утра. Разложили по полочкам все недоразумения из 1984 года. Разговор получился очень откровенным и прочувствованным. «Признаюсь, — говорит Буряк, — я, человек практически не пьющий, в тот вечер, единственный раз в своей жизни, не помнил, как добрался домой...»
Лобановскому удалось привести к общему знаменателю интересы команды и интересы Блохина, о котором до появления Лобановского в «Динамо» только и судачили, что «он игрок некомандный, некоммуникабельный». При Лобановском Блохин часто стал брать игру на себя, но почти всегда оправданно, все его действия были подчинены коллективной игре, он вошёл в неё органично. «Вот это сочетание эгоистичной и коллективной игры, — говорил Вячеслав Дмитриевич Соловьёв, — присуще только истинному таланту».
Нив одной из своих команд («Днепр», «Динамо», сборные СССР и Украины, не говоря уже об ОАЭ и Кувейте) Лобановский не выстраивал игру вокруг отдельного футболиста, пусть даже самого звёздного и талантливого, какими, безусловно, были Блохин и Шевченко, два обладателя европейского «Золотого мяча». Но «Динамо» играло на Блохина и Шевченко, используя их феноменальные качества, и Лобановским, — что бы ни говорили предвзято настроенные критики о том, что тренер «в зародыше душит и губит таланты», — это никогда не возбранялось. Более того, он всячески поощрял индивидуальные действия таких сильных индивидуалистов и импровизаторов, какими были Блохин, Веремеев, Онищенко, Буряк, Мунтян, Заваров, Беланов, Михайличенко, Белькевич, Шевченко, поскольку действия эти, во-первых, никогда не шли во вред командной игре, а, напротив, усиливали её, делали порой непредсказуемой, а во-вторых, ни один из этих футболистов при потере командой мяча не останавливался, дабы переждать, отдохнуть, посмотреть со стороны, как будут развиваться события, а моментально переключался на общекомандную оборону.