Александр Горбунов – Лобановский (страница 64)

Бельгия не сложила оружия. Ещё один длинный пас (только таким способом можно было пройти в Мексике блестящее звено советских хавбеков) застал врасплох защитников, и у Кулеманса было время, чтобы принять мяч на грудь и развернуться, прежде чем он нанёс удар по воротам Дасаева. И в этом случае были серьёзные основания полагать, что бельгийский игрок находился в положении “вне игры”».

Сравнявший счёт Кулеманс помчался к кромке поля принимать поздравления от партнёров. Шведский судья Фредрикссон отправился в центр поля — гол засчитан. Что же касается бокового судьи, испанца Санчеса, поднявшего было флажок, чтобы зафиксировать положение «вне игры», но затем опустившего его, то он потоптался-потоптался, а затем тоже засеменил к центру. Трудно сказать, понимал ли он, что натворил.

Лобановский — исключительный для него случай (сам он говорил, что это случилось впервые в его тренерской практике) — вскочил со скамейки, бросился к боковому, стал на него кричать, показывая рукой на ворота. Хотел посмотреть в глаза испанцу, говорил потом Лобановский, но тот глаза опустил. Лобановского вернули на лавочку. «Чудом оттащили», — свидетельствовал массажист сборной Михаил Насибов, никогда — ни до, ни после — не видевший Лобановского в такой ярости. Валерий Васильевич сел рядом с Юрием Морозовым и вдруг стал на него заваливаться. Подоспевший доктор Савелий Мышалов быстро привёл в чувство тренера, на мгновение отключившегося.

(За три дня до матча СССР — Бельгия Лобановский, ежедневно бегавший по утрам по своей программе, обратился к Мышалову. По всей вероятности, он не до конца учёл климатические условия, и доктор немедленно отправился с ним в медицинский центр, где у Лобановского сняли кардиограмму. Показатели оказались нормальными. Мышалов тем не менее настоял на сокращении беговой программы.

Визит в медицинский центр незамеченным не остался. Разузнавшие о нём журналисты пропустили момент, когда Лобановский и Мышалов возвратились из центра в отель, и отправили в свои издания срочные сообщения о серьёзной болезни советского тренера и его госпитализации. Услышав об этом, Ада не могла найти себе места до тех пор, пока не дозвонилась до мужа и не услышала его бодрый голос: «Все претензии к Савелию Евсеевичу. Это он тут панику организовал. Всё в порядке».)

«Наверное, — говорил Лобановский о матче с бельгийцами, — будь у нас — у тренеров и футболистов — побольше времени для совместной работы, возможностей для вариантов игры, мы бы создали больше. В данном же случае создалась экстремальная ситуация: ни Чивадзе — центральный защитник, ни Ларионов — крайний не смогли участвовать в матче, и нам нужно было искать фактически двойную замену.

После игры, конечно, гораздо проще говорить о том, что были допущены ошибки, что неверно выбран состав и т. д. Для нас же самым главным было до матча правильно всё проанализировать и максимально распорядиться своими возможностями.

Так вот, с учётом различной информации о состоянии наших игроков, о сопернике, которой мы обладали и которой не обладали любители футбола, мы, если бы нам пришлось ещё раз начать эту игру, использовали бы только этот состав. Ошибки были. Безусловно. Даже в хорошей игре можно допустить несколько ошибок и проиграть, особенно если на ошибки эти накладываются судейские огрехи.

Кто мог, например, предположить, что вратарь сборной ФРГ Шумахер слабо сыграет в финале? А он очень слабо сыграл, допустил несколько роковых ошибок и фактически проиграл финал. До этого же Шумахер действовал превосходно, исключительно хорошо провёл все игры. И что же, выходит, сейчас мы можем говорить об ошибке западногерманских тренеров, поставивших Шумахера на финал? Не совсем, видимо, это верно.

Мы использовали тех игроков, которые в данный момент находились на более высоком уровне по сравнению с остальными.

Правильно, думается, была выбрана и стратегия матча. Это подтвердили 90 минут основного времени: мы полностью владели инициативой, имели безоговорочное преимущество перед бельгийцами. Это сложно оспаривать — так было.

Иное дело дополнительное время. Игра несколько распалась. После мяча, забитого в наши ворота, последовал ряд неверно принятых отдельными игроками решений; сборная СССР начала играть в авантюрный футбол, что дало возможность бельгийцам остро действовать на контратаках. Но это же ничего общего не имеет с выбранной стратегией матча, “сломавшейся” на последних минутах из-за двух-трёх грубейших ошибок.

И, проанализировав спустя некоторое время ещё раз матч со сборной Бельгии — как он был построен и как сыгран, мы вновь убедились, что не должны были проиграть этой команде. По всем показателям. Единственная наша ошибка, быть может, заключалась в том, что не сумели мы предвидеть, что кто-то сыграет ниже своих возможностей».

В лагере сборной в Ирапуато Лобановского, по свидетельству Ошемкова, после матча с Бельгией ждали советский посол Ростислав Сергеев, Вячеслав Колосков и руководитель советской делегации — заместитель председателя Спорткомитета СССР Николай Русак. Колосков попытался успокоить Лобановского: «Я со стадиона звонил в Москву. Все в восторге от игры нашей команды, кроют судей, просили поблагодарить и успокоить ребят».

Здесь чья-то неточность. Либо Ошемкова, либо Колоскова. Скорее всего, слукавил Колосков. В Москву он, понятно, звонить мог. В том числе и со стадиона. Мобильной связи тогда не было, но Колоскову как лицу официальному вполне могли позволить позвонить со стационарного телефона из какого-нибудь служебного помещения ФИФА — такие комнаты в дни чемпионата мира — с выпивкой, лёгкими закусками, чаем, кофе и телефонами — обязательны для каждой арены.

Но кому он мог позвонить? В Москве — глубокая ночь, телевидение матч не транслировало: лишь в записи следующим вечером. Никто, таким образом, не мог быть дома «в восторге», никто не мог крыть судей и просить «успокоить ребят». Колосков успокаивал прежде всего себя и всех при разговоре присутствовавших.

Ги Тис, бельгийский тренер, давно, ещё до чемпионата мира-86, обратил внимание на беспечность советских футболистов и подметил в их поведении на поле занятную особенность: не дожидаясь решения судьи, игроки часто останавливались и смотрели на арбитра. Иногда даже могли взять мяч в руки. Бельгиец перед матчем попросил своих футболистов доигрывать в матче с СССР каждый эпизод до конца — вне зависимости от того, был сигнал арбитра или же его не было: «Пусть даже вам покажут за удар по воротам после свистка жёлтую карточку».

Можно, наверное, было бы согласиться с суждением о том, что судья Фредрикссон не убивал сборную СССР в матче с Бельгией, а допустил всего лишь одну ошибку — засчитал гол Кулеманса, забитый из положения «вне игры». Но только в том случае, если бы швед: а) не видел поднятый флажок своего помощника (поднятый и почти сразу же опущенный, потому что испанец «перевёл» для себя ответный взгляд Фредрикссона как «не лезь») и б) не повторил бы «фокус с убийством» сборной СССР на чемпионате мира-90 в Италии, когда Марадона на глазах шведа в матче Аргентина — СССР рукой отбил мяч, посланный в ворота Олегом Кузнецовым. Вместо пенальти и удаления Марадоны — команда: «Играйте!» «Какой смысл удивляться? — говорит Олег Кузнецов. — Ну, не переваривал человек всё советское, органически не переваривал! В то время над нами шутили: пока у вас, ребята, красный флаг развевается, вас всё время так судить будут».

Как только боковой судья поднял флажок, защитники сборной СССР остановились, хотя перед матчем Лобановский напомнил команде о том, что произошло в той же Мексике в 1970 году в матче СССР — Уругвай: тогда советские футболисты, посчитав, что мяч выкатился за линию ворот, стали сигнализировать об этом судье, но арбитр проигнорировал, и уругвайцы забили единственный во встрече гол.

А ещё в Мексике-86, похоже, повторилась ошибка из Испании-82. Тогда, правда, восьмидневный перерыв между последним матчем первого этапа с Шотландией и первой встречей второго этапа с той же Бельгией был вызван неритмичным календарём, и длительная пауза на пользу советской команде не пошла. В Мексике же перерыв — девятидневный, что очень много для скоротечного турнира, — случился по воле Лобановского. Посчитав после того, как команда обеспечила себе выход в плей-офф, что с канадцами могут сыграть резервисты, а основные игроки тем временем лучше подготовятся к матчу 1/8 финала с Бельгией. Лобановский выставил на игру девять новых футболистов! А ведь сборная СССР, превосходно зарекомендовавшая себя в первых двух турах и названная благодаря уверенной и качественной игре одним из фаворитов чемпионата мира, пребывала, что называется, на ходу, и матч с Канадой вряд ли мог навредить тем девятерым, кто встречу — в стартовом составе — пропускал. Пяти дней для восстановления после Канады перед Бельгией — более чем достаточно для команды, степень готовности которой сомнений не вызывала. Но игровой ритм у основных футболистов был, похоже, сбит. Да и на уровень физической готовности почти полуторанедельный перерыв не мог не повлиять: в дополнительное время матча с бельгийцами сборная СССР заметно сдала.

...После того как советская команда споткнулась на Бельгии в Мексике, Лобановский был уверен, что сборную возглавят новые люди. Уверенность его основывалась, во-первых, на традиции — за неудачным результатом автоматически следовали оргвыводы, и, во-вторых, на том обстоятельстве, что с тренерами, работавшими с командой на чемпионате мира, спортивные руководители не вели никаких разговоров относительно их дальнейшей судьбы.