Александр Горбунов – История города К. (страница 6)

Пока властвующая элита обустраивалась по-новому, по-демократически, процессы экономики развивались своим чередом. После августовской революции прилавки магазинов стали пустеть с поразительной быстротой. Потребительский рынок времен владычества Колбасина мог сойти на фоне переживаемого момента за красивую добрую сказку. Правда, крыжовинцы в массе своей верили властям. Подписка на газету «Крыжовинский привратник» достигла рекордно высокой отметки. Попутно, не переставая верить, народ подчистую скупал любой товар и обменивался апокалиптическими слухами. И вот пришла эпоха Гайдара…

Спустя какое-то время пресса напишет, что от шоковых реформ крыжовинцы оторопели. Признать, что это утверждение верно для ста процентов населения, конечно, нельзя. Во-первых, к январю 1992 года никуда не исчезли многочисленные кооперативы и товарищества, о которых мы упоминали. Во-вторых, точно зная, что грядет Чубайс А.Б. с его антинародной приватизацией, малые предприятия принялись с особой энергией выкачивать из больших всё что можно. Поучаствовать в антинародной приватизации хотел каждый. В-третьих, тысячи обитателей Крыжовинска встали в торговые ряды и сели в киоски. Большинство их в голос проклинало Егора-Плохиша, но исправно обвешивало и обсчитывало собратьев по несчастью. Те, кто привыкли радоваться беде соседа, получили мощнейший моральный стимул.

И всё же постепенно верх стала одерживать точка зрения, согласно которой крыжовинцев, как и всех дорогих россиян, обманули. Мол, от социализма хотели взять человеческое лицо, из-за «бугра» – зарплату, а тут вот, пожалуйста… Зря скептики напоминали, что лицо у социализма было не совсем то. Крыжовинцы – натуры увлекающиеся. Найдя себе очередного кумира, они, как правило, никого и ничего больше не хотят слушать.

Крыжовинские политики сделали из гайдаровских реформ прежде всего политические выводы. Каждый – свои. Представитель президента решил, что приход молодых и образованных министров сулит демократам на местах благоприятные перспективы. Собрав у себя в кабинете ближайший кружок, Абрамкин включил на всю катушку радио и принял таинственный вид. Под аккомпанемент «Лебединого озера» была дана установка: осуществить свой путч.

Сценарий операции был расписан образцово. Миссию могильщика в отношении губернатора Загашникова ни в коем случае не должен был брать на себя Виктор Евсеевич с командой. Вскрыть злоупотребления выпало городскому Совету, благо там еще сохранялось здоровое демократическое ядро, готовое в любую секунду бичевать и разоблачать. Верховодил среди разоблачителей депутат Попугаев. Отставной военный (начальник батальонного склада), он не чурался резких и прямых суждений. К тому же виды и формы возможных злоупотреблений были им изучены, что называется, вживую. В горсовете Попугаев привык носить цивильный костюм и строго смотреть на собеседника из-под очков. Орфографию и пунктуацию, с которыми у него были трения еще за школьной партой, он, правда, так и не усвоил, но конспираторам это не помешало. Подписи Попугаева и его коллег-депутатов украсили обширнейшую, с продолжением, публикацию в «Крыжовинском привратнике».

Статья называлась «А инвалиды кто?» Авторы повествовали о делах одного фонда, призванного радеть о вдовах и сиротах. В истории любого такого учреждения, если покопаться, хватает интересных страниц. Данная публикация подробно, со ссылкой на документы, доказывала, что Загашников В.Г. вопреки закону распределил две машины «Запорожец» себе и своему сыну. Дальнейший след этих авто терялся в бумажных джунглях. Наряду с губернатором в деле фигурировало еще несколько чиновников.

Настоящими сочинителями скандального произведения были референт представителя президента и сотрудница «Привратника». Тотчас после выхода статьи Абрамкин разослал официальные запросы и проинформировал Москву.

Виктор Гаврилович долго не мог поверить в реальность происходящего. Раньше за ним как за госслужащим и членом партии надзирал обком. Теперь власть обкома рассыпалась в прах. Земной шар только-только начал вертеться специально для таких осторожных и предусмотрительных, как он, и вдруг… Хотелось крикнуть, что берут все. Берут и больше! Но ворохом сыпались на его поседевшую голову гневные письма граждан. И молчал, молчал как рыба первый крыжовинский губернатор. И вставал перед ним в коридорах «белого дома» призрак опального Шабашкина.

Президентским указом губернатор Загашников был отстранен от должности. Подобная кара настигла и остальных участников «Инвалидного дела». Доцент Абрамкин ликовал, а его аппарат присматривал себе апартаменты попросторнее. Увы, история зло посмеялась над заговорщиками. Их путч отстал от развития государства Российского ровно на один этап. Диплом физика и опыт борьбы за экологию помогли Виктору Евсеевичу решить задачу наполовину. Карфаген был разрушен, однако ценный трофей достался другому.

В столице к претензиям главного крыжовинского демократа отнеслись холодно. Реформаторство Гайдара как раз в те дни вызвало острую неприязнь депутатского съезда. Исполнительную власть для равновесия решено было разбавить хозяйственниками, а назначения, если можно, производить на основе согласия. В Крыжовинск ушла правительственная депеша с предписанием: кандидата в губернаторы определить самим, сообща с Советом. Прочтя ее, Абрамкин стал соображать, куда завела его хитроумная комбинация. Агентура уже доносила ему о контактах Куманёва и Шабашкина. Экс-мэр, хозяйственник и рыночник, похоже, хотел заручиться поддержкой бывшего коммуниста №1. Иван Минаевич время тоже впустую не транжирил, а мало-помалу, держа то за пуговицу, то за рукав, поодиночке обрабатывал товарищей из областного парламента. В знании кадров поистине была его сила…

Демштаб снова перешел на круглосуточный режим заседаний. В условиях междуцарствия контроль над ситуацией оказался потерян. Незадачливые путчисты спорили до изнеможения и пришли к выводу, что хотя бы отчасти исправить положение можно, войдя с Куманёвым в коалицию. Предложив Якову Александровичу союз – конечно, в обмен на посты, Абрамкин втайне считал, что между двух стульев союзник долго не усидит. А чтобы будущий губернатор помнил, чьей милостью он допущен к рулю, наместник президента распорядился провести «профилактику».

Перед процедурой голосования в Совете слова попросил референт Абрамкина. Отказать ему высокое собрание сочло неэтичным – в крыжовинцах всё-таки глубоко сидело административное чинопочитание. Документ, который с трибуны стал зачитывать выступающий, назывался: «Письмо к Совету». Зачин был серьезным. «Товарищ Куманёв сосредотачивает в своих руках необъятную власть, и я не уверен, сможет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью. Товарищ Куманёв слишком груб, – под гул депутатов продолжал читающий, – и этот недостаток, вполне терпимый в общении между нами, политиками, становится нетерпимым в должности губернатора…». Едва дотерпев до конца, зал взорвался. На вопрос, чье мнение отражено в письме, референт невозмутимо ответил, что его личное. Когда присутствующие осведомились, кто позволил, он напомнил: «Вы сами».

От представителя президента, находившегося тут же, в президиуме, потребовали наказать зарвавшегося подчиненного. Виктор Евсеевич пообещал провести служебное расследование. Куманёв при этом не проронил ни слова, лишь выразительно посмотрел в сторону доцента-физика. Собрание, успокоившись, проголосовало за Якова Александровича и свернуло работу. Избранников народа ждали буфет со сниженными ценами, устроенный в фойе казенного дома, и дальняя дорога. Желательно было вернуться в родные местечки засветло.

Куманёв из командировки в столицу приехал с готовым указом. Главный подписант скандальной статьи про инвалидов – демократ Попугаев – был тотчас произведен в вице-губернаторы. Других сенсационных перестановок не произошло.

Над Крыжовинском брезжило утро совсем новой эры, которой суждено было продлиться четыре с половиной года.

Правление губернатора Куманёва стало не просто самым продолжительным в пору перемен. С эпитетом «народный» в крыжовинские анналы вошел именно он и никто другой. В первое время явно скептически оцененный чиновничьей средой, Яков Александрович извлек уроки из ошибок предшественников. Главный урок был таким: с народом надо разговаривать. Регулярно, без посредников и в максимально доступной ему, народу, форме. Ограничиваться подписанием бумаг или речами на собраниях-совещаниях, рассудил реформатор, смерти подобно.

Поэтому на Крыжовинском телевидении немедленно появилась передача «У губернатора». От услуг ведущего Яков Александрович отказался. Стол, за которым сидел хозяин города и области, украшали стакан воды, очки и папка со шпаргалками. Из стакана губернатор прихлебывал раза два или три в течение часа. Очки периодически надевал, а затем снимал, иногда опасно вращая ими в воздухе. Что касается шпаргалок, то, в лучшем случае дочитав первую до середины, Куманёв бросал листок и принимался вдохновенно импровизировать. Тут он не стеснялся буквально никаких вольностей и мог даже ругнуться в пределах, дозволенных нормативной лексикой. Крыжовинск облетела его крылатая фраза: «Если я говорю кому-нибудь, что он сволочь, это же не значит, что мы ссоримся!»