Александр Горбов – Человек государев (страница 21)

— Давно это было, — старичок вздохнул, поднимая взгляд к потолку. — Ещё при прошлом государе. Такие рожи, прости меня грешного…

Мефодий Ильич приложил палец к губам, чтобы я не перебивал старичка. А тот заливался соловьём, вспоминая случай из своей боевой молодости. История оказалась длинной, скучной, со множеством подробностей.

— … если бы не «рында», — подвёл итог старичок, — то и не вырвался бы оттуда. Да-с, судари мои, и не сидел бы с вами сейчас.

Он окинул нас взглядом и пожевал губами. Забрал перстень с треснутым камнем и снова полез в ящики стола.

— Вот, — шлёпнул он ладонью, выкладывая простенькое кольцо с мутным камешком «под алмаз». — Только по моей душевной доброте. Цельная «рында», почти не пользованная.

— Степан Петрович, — возмутился Мефодий Ильич, — так она же женская! А Михаил Дмитриевич молодой человек, ему такие украшения невместно носить.

— Ну и что? Она для работы, между прочим. Пусть надевает только при исполнении.

— Но…

— Спасибо, Степан Иванович, — вмешался я, чтобы прервать бесполезный спор. — Я возьму эту.

Старичок сверкнул на Мефодия Ильича глазами и пододвинул мне журнал.

— Тогда распишитесь за получение. Вот здесь, ага, и здесь.

Я сгрёб в карман «часы» с кольцом, и мы вернулись в наш кабинет. Мефодий Ильич снова устроил себе перерыв на чай и, пока закипала вода, объяснил, как пользоваться служебными артефактами.

— С детектором всё просто. Нажимаешь и смотришь, сколько стрелка показывает. Если больше нуля, значит, магичил рядом кто-то. Чем больше цифра, тем сильнее. Вон там есть справочник, — он указал на шкаф, — если будет желание разобраться.

— А «рында»?

— Ничего сложного, — махнул он рукой. — Видишь, камушек на ней острым сделан? Если вдруг на тебя напали, царапаешь им себя, чтобы кровь на «рынду» попала. Дальше она сама всё сделает: и бандитов отпугнёт, и полицию на помощь вызовет. Только постарайся в такие ситуации не попадать — потом столько бумаг заполнять придётся, что уж лучше бы убили, честное слово.

— Мефодий Ильич, а что за степени дознания и разряд магии у меня в удостоверении записаны?

— Там всё просто, — ответил он, с шумом отхлёбывая чай. — Пятая степень дознания — это простые разговоры, ежели по домам ходишь и узнаёшь, как было дело. Вот четвёртая — это уже на допрос можешь повесткой вызвать. Но четвёрка только у Мухина есть, а мы с тобой должны сами за людьми ходить.

— А разряды?

— Так это то, что твои «часики» показывают. Выбрось из головы — у нас никто больше тройки не умеет делать, а её для сдачи нормативов хватает.

Яснее не стало. Я понятия не имел, какие «разряды» были у родовой магии, а уж в государственной тем более не разбирался. Но чувствую, придётся «с ногами» залезть в эту тему. Так что я прихватил справочник с полки и отправился разбираться с той самой жалобой.

Глава 12

Любовный напиток

На выходе меня остановил седобородый Матвеич, швейцар, гардеробщик и сторож нашей конторы в одном лице.

— Михаил Дмитриевич, прощения просим. А вы по служебной надобности али по какой другой? Отметить надобно, когда вернётесь, если вдруг искать вас будут.

Судя по виноватому взгляду, начальство поручило бедняге следить за моим присутствием на рабочем месте.

— По служебной, — вздохнул я. — Вот, жалобу иду разбирать. Знать бы ещё, где эта Замочная улица находится и как туда побыстрее добраться.

— Замочная? Так это в Чулковской слободе, — махнул рукой Матвеич, — почитай, на самой окраине. А вы что же, Михаил Дмитриевич, пешком туда собрались?

Я развёл руками.

— Не нажил я себе экипажа пока.

— Так у нас же для таких случаев служебная коляска есть, — просветил меня Матвеич. — Вам не сказали разве? Не извольте беспокоиться, сейчас кликну Кузьму, он вас куда надо свезёт.

Так что на Замочную улицу я добирался со всеми удобствами на пролётке. Кузьма оказался средних лет мужичком, хмурым и не слишком разговорчивым. Но довёз он меня быстро и сразу поинтересовался:

— Обратно поедете, ваше благородие? Ждать вас?

— Поеду, Кузьма, обязательно. На вот, — я кинул ему гривенник, — чаю выпей, пока меня ждать будешь.

Он неожиданно просветлел лицом и расплылся в улыбке.

— Благодарствую! Дождусь, не извольте беспокоиться, ваше благородие.

Одёрнув мундир и смахнув пылинки с плеча, я решительно двинулся по улице, отсчитывая номера домов.

«Куда это ты?» — вдруг поинтересовался Захребетник ехидным тоном.

— Как это куда? К «ведьме» Егорьевой, естественно. На неё же жалобу написали.

«Стоп!»

Захребетник так рявкнул, что я едва не споткнулся.

«Так дело не пойдёт. Запомни: разбирать жалобу надо с её автора. Кто ту бумагу писал?»

— Акулина Кривобокова, кажется.

«Вот её и навестим в первую очередь. Давай поспрашивай у местных кумушек, где такая живёт».

Ввязываться в спор с Захребетником я не стал и выполнил его указание. Это оказалось несложным — подошёл к старушкам, сидевшим на лавочке возле одного из домов, и за пару минут выяснил всё, что нужно. Акулина Кривобокова, овдовевшая солдатка, жила через три дома. Но сейчас её там было не застать, так как она работала стряпухой в трактире на соседней улице. Заодно мне выдали подробную характеристику на неё: детей нет, не пьёт, мужиков к себе не водит, дом держит в порядке, мужа бы ей, да только рябая она.

Поблагодарив «ареопаг» старушек, я отправился в тот самый трактир. Место оказалось на удивление чистым для заведения подобного рода на окраине. Зал был почти пустой, только в углу ломовые извозчики в высоких картузах пили чай из большого начищенного до блеска самовара.

Стоило мне войти, как из двери на кухню выскочил половой. Увидел мой мундир, дёрнулся и как ошпаренный метнулся обратно. И буквально через пять секунд мне навстречу примчался хозяин трактира.

— Добрый день, ваше благородие! Желаете отобедать? У нас…

Ты смотри, как чиновничий мундир работает. Даже заявись я сюда в одежде боярина, эффект был бы не таким поразительным.

— У вас Акулина Кривобокова работает?

— Акулька-то? У меня, ваше благородие. Натворила она чего? Если что, я за неё поручиться готов: баба не злая, в воровстве не замечена и готовит вкусно.

— Опросить нужно, как свидетеля. Позови-ка мне её для разговора.

— Сейчас сделаем, ваше благородие. Вы покамест сюда, у окошка, присядьте, чтобы удобнее было.

Акулина Кривобокова оказалась рябой женщиной лет под тридцать, слегка полноватой, с наивными голубыми глазами.

— Здеся я, ваше благородие. — Она поклонилась, поглядывая на меня с опаской.

Не успел я даже слова сказать, как Захребетник проснулся и взял управление на себя. Лицо у меня стало строгим, а голос низким и грозным.

— Ты писала жалобу на Варвару Егорьеву? Рассказывай, как всё было, без утайки.

— Так написала всё, ваше благородие, до словечка.

Захребетник зыркнул моими глазами, заставив Акулину вздрогнуть.

— Да, ваше превосходительство, не я это писала, а дьяк знакомый. Но он слово в слово всё записал.

Видя, что такой ответ меня не удовлетворил, стряпуха стала рассказывать. Многословно и отвлекаясь на всякую ерунду не по делу. Но Захребетник слушал не перебивая, и я вместе с ним. У меня возникло чувство, что он привык устраивать допросы и точно знает, как следует поступать.

— На праздник тезоименитства я блины поставила, думала, придут подруженьки, мы с ними чаю попьём. Тут слышу, в дом кто-то стучится, и голос мужской. А это Ванька, значит, Кособрюхов. Он мужик справный так-то, но вдовец уже года два как, и не пьёт сильно, столярную мастерскую держит. Я, думаю, чего это он пришёл? Может, хочет чего? А он, значица, заходит и ко мне так: здравствуй, мол, Акулина, вот шёл мимо, дай думаю загляну по-соседски, поздравлю с праздничком. У меня и пряники с собой, на гостинец.

Акулина шмыгнула носом и скороговоркой понеслась дальше.

— Ну я его усадила, не прогонять же. Чаю налила. Только отвернулась, чтобы блинов наложить, вижу в самоваре отражение. Ванька, значица, что-то мне в чай подливает из бутылки! Я блины выставила и говорю: ты Вань, слазий-ка в погреб, вареньица крыжовенного достань. Он пинджак снял, на стул повесил и в погреб полез. Пока он там искал варенье, я в карман пинджака и заглянула. А там зелье приворотное! Это он мне, значица, его и лил в чашку! Взяла я и половину бутылки разом-то и выпила.

— Зачем⁈ — Мы с Захребетником опешили оба.

— Так чтобы подействовало, ваше превосходительство! Он жеж не просто так мне его наливал, а с умыслом. Явно же замуж звать хочет.

Захребетник заржал у меня в голове, фыркая и хлопая несуществующей ладонью по несуществующему лбу.