Александр Горбов – Человек государев (страница 11)

Потолка я мог без труда коснуться рукой, но в коридоре с выходившими в него с одной стороны наклонными окнами, а с другой — дверями, было чисто. Дверные ручки сверкают, посреди коридора постелена дорожка.

Двери уходили налево и направо от лестницы, мы с Агриппиной пошли направо. Она остановилась возле предпоследней двери, выбрала на внушительной связке нужный ключ и отперла.

— Вот. Прошу вас.

Металлическая кровать, украшенная блестящими шарами и кружевной накидкой на взбитых подушках. Напротив кровати — комод и умывальник, у окна — письменный стол и кресло.

— Освещение, изволите видеть, электрическое. — Агриппина гордо щёлкнула выключателем, под потолком загорелась двухрожковая люстра. — Но ежели вам книжку читать, письма писать или другое чего, то керосиновая лампа тоже имеется. Отопление у нас центральное, как холодать начнёт, так прикажу дворнику котёл в подвале затопить. Отхожее место — возле чёрной лестницы, как обратно пойдём, покажу. Воды в умывальник натаскать — опять же, к дворнику. Комната тёплая, с окон не дует. И вид прекрасный! Полюбуйтесь, прошу.

Я подошёл к окну. Оно выходило на улицу. А окна коридора, получается, выходят на задний двор. И чёрная лестница недалеко от моей двери.

Это хорошо. Пока не знаю, зачем, но интуиция подсказывает — может пригодиться. Захребетник был со мной согласен.

— Ежели угодно, мы предоставляем пансион, — продолжала расхваливать квартиру Агриппина. — Можно только завтрак, можно ещё и ужин. Кухарка у нас очень хорошая, прежде в Ипатьевской ресторации работала.

— Спасибо. А сколько стоит комната?

— Двенадцать рублей в месяц прошу. Тепло, чисто. Вид из окна, опять же…

Из окна не было видно ничего, кроме узкой улочки, по которой медленно тащился извозчик. Напротив стоял длинный трёхэтажный дом, полностью загораживающий обзор. Но, честно говоря, я в принципе не имел представления, сколько стоит проживание в подобном месте. До сих пор не было повода об этом задумываться.

Агриппина расценила смятение на моём лице по-своему.

— Хотя, конечно, хорошему человеку и уступить немного можно, — немедленно сказала она. — Ежели желаете, за двенадцать рублей в месяц будет вам жилье с завтраком.

— Давайте ещё и с ужином, — предложил я.

— Давайте! — Агриппина расцвела.

Как-то она слишком быстро согласилась. Где-то тут, кажется, подвох. И Викентий проговорился, что эта комната всегда свободна…Захребетник был со мной солидарен, его поведение Агриппины тоже насторожило.

«Не соглашайся сразу! Сначала осмотрись как следует!»

Осмотрись, угу. Знать бы ещё, на что нужно обращать внимание. Сроду на съёмных квартирах не жил…

Я открыл и закрыл окно. Повыдвигал ящики комода. Открутил кран умывальника, пощёлкал электрическим выключателем. Труба отопления, проходящая под окном, была холодной, но Агриппина обещала затопить, когда понадобится. В общем, на первый взгляд всё как будто в порядке.

— Не извольте сомневаться, — улыбнулась Агриппина. — У нас без обману! Только будьте любезны задаток оставить. Как у людей, за месяц вперёд.

Рассчитавшись с Агриппиной и дождавшись её ухода, я проверил оставшуюся наличность. Мягко говоря, негусто, поскорей бы уже на службу устроиться. А надо ведь ещё сходить в лавку, купить зубной порошок, бритву и прочие мелочи. Саквояж-то у меня почти пустой, а всё, что в нём лежит, — не моё, дядюшка снабдил по доброте душевной… Я почувствовал, как подступает грусть, и сердито встряхнул головой. Не на того напали, мрази! Я — боярин Скуратов. Рано или поздно не вы меня, а я вас найду. И тогда те из вас, кто по какому-то недоразумению ещё живы, мертвецам позавидуют.

«Вот это верно, — одобрил Захребетник, — вот это по-нашему!»

Как пройти в лавку, мне рассказала Агриппина. Посоветовала идти не в ближнюю, а в ту, что подальше, — там и выбор больше, и хозяин торгуется охотнее. Идти было прилично, с полчаса. Я оглядывался по сторонам, запоминал приметные здания. Одному господу ведомо, сколько мне по этому городу ходить. Чем раньше начну ориентироваться, тем лучше.

Остановившись у зеркальной витрины, я вдруг заметил в отражении, как из-за угла дома напротив высунулся какой-то оборванец. Увидев, что я смотрю на витрину, тут же исчез.

Сердце застучало быстрее. Я пошёл по улице дальше. Наклонился — якобы зашнуровать ботинок, — и бросил взгляд назад. Оборванец шёл за мной. В этом не оставалось уже никаких сомнений.

Выследили⁈ Но как? Я был уверен, что после драки в поезде меня не преследовали. Просто потому, что некому было это делать. В покое меня не оставят, это ясно, но не могли ведь так быстро отыскать? Я всего два часа как с поезда сошёл.

«Вот именно, — ухмыльнулся Захребетник. — От вокзала тебя и пасут. Решили, видимо, что лёгкая добыча».

— Добыча? О чём ты?

«Я о ворах, Миш. Персонаж, который за тобой топает, вряд ли собирается спросить, как пройти в библиотеку. Ждёт, пока ты свернёшь в безлюдный переулок. И его товарищ, который идёт по другой стороне улицы, тоже… Да не верти ты головой! Не порть эффект. Я хочу преподнести ребятам сюрприз».

— Такой же, как в поезде?

«Ну да. А тебя что-то смущает?»

— То, что мне в этом городе жить! Есть вероятность, что не один день и даже не месяц. Начинать с убийства как-то не очень хочется.

Захребетник вздохнул.

«Ох уж эти обывательские предрассудки… Так, внимание! Второй мерзавец куда-то исчез. Значит, сейчас, когда ты свернёшь в переулок, окажется впереди тебя. А первый перекроет дорогу сзади».

Он как в воду глядел. Едва я завернул в переулок, тесный и замусоренный, как из-за дома впереди вышел ещё один оборванец. Ухмыльнулся, показав гнилые зубы, и попёр на меня. Издевательски ощерился:

— Подайте милостыню, ваше благородие!

— По вторникам не подаю, — процедил я. — Пошёл вон!

Оборванец покачал головой.

— Ай-яй-яй! Такой молодой, а такой невежливый! — И вдруг выхватил из рукава нож. — А ну, выворачивай карманы! Братишка, помоги барину!

Сзади ко мне подкрался второй оборванец. Предполагалось, очевидно, что я его приближения не замечу. Да и в целом, как верно сказал Захребетник, воры посчитали меня лёгкой добычей… Ну-ну.

Я, не оборачиваясь, резко и сильно ударил локтем назад — за секунду до того, как второй оборванец схватил меня за руки. Куда бью, не смотрел, но знал, что угодил в солнечное сплетение. Оборванец согнулся пополам. А я ударил первого — ногой в живот. Этот тоже согнулся. Я бросился на него, выкрутил руку и заставил выронить нож.

Тут же резко пригнулся и ушёл в сторону. Не позволил тому, кто был за спиной, достать меня. Нож, который должен был воткнуться мне под лопатку, прошёл мимо, а сам оборванец из-за инерции броска оступился и потерял равновесие. Я сильно ударил его сбоку по челюсти. Оборванец полетел с ног и больше не шевелился. Я, похоже, отправил его в нокаут.

Обезоруженный мной, увидев, как подбираю нож, взвизгнул:

— Не губи, барин! — и бросился бежать.

С того момента, как я свернул в переулок, не прошло и минуты.

«Как дети, ей-богу, — проворчал Захребетник. — Хоть бы раз поновей чего придумали! Этого, который валяется, обыщи. Наверняка там и кистень имеется».

Не ошибся. Из-за пояса оборванца я, поморщившись, извлёк кистень на короткой цепи. Приподнял мужику веко — так и есть, в нокауте. Сорвал лопух, выглядывающий из-под покосившегося забора, принялся брезгливо обтирать ножи и кистень. В этот момент в переулке показалась баба с корзиной в руках. Увидела лежавшего на земле оборванца и меня, стоящего над ним с ножом в руках. Завизжала, бросилась прочь.

— Помогите, люди добрые! Убивают! — донёсся с улицы истошный крик.

«Кошмар, до чего все нервные, — проворчал Захребетник. — Кто его убил-то? Никто не убивал! Хотя, как по мне, не мешало бы. Воздух стал бы чище. Не сидится им спокойно, вишь! Грешат и грешат».

Я молча сунул добычу за пазуху и поспешил по переулку дальше. Надеюсь, лица моего баба не разглядела, мне по этим улицам ещё ходить.

Глава 6

Шампанское с малиной

В семь часов я, по приглашению Агриппины, спустился в столовую на ужин. Народу было немного, обстановка уютная, кормили недурно, но я не сумел ни толком разглядеть соседей, ни даже разобрать, что ем. После испытанных тревог и волнений всё, чего хотел, — побыстрее оказаться в постели. Едва вернувшись к себе в комнату, разделся и завалился в кровать.

Разбудил меня удар о стену. Не успел я сесть и осмотреться — раздался второй удар. После чего сильный мужской баритон запел:

Мой папаша пил, как бочка,

И погиб он от вина,

Я одна осталась дочка,

И зовут меня Нана!

По тому, как произносились слова, было слышно, что хозяин баритона изрядно навеселе, однако в ноты попадал. Песня прервалась, зазвенело стекло и загрохотало железо. Причем снаружи, за окном.

Я подошёл, распахнул приоткрытую раму и выглянул. К краю железной крыши катилось отбитое бутылочное горлышко. А из соседнего окна торчала рука, держащая бутылку шампанского. На крышу лилась пена.

— Я игрива, шаловлива, — снова затянул баритон.

Но слушать дальше я не стал. Вышел из комнаты и постучал в дверь соседней.

Песня оборвалась.

— Нету денег! — грянуло из-за двери. — Сказано, завтра — стало быть, завтра! А сегодня — это сегодня. Что ж за народ бестолковый, право слово! Не мешайте ат… ик!.. атдыхать! Мой папаша пил, как бочка…