Александр Горбов – Человек государев 5 (страница 54)

Я поднялся. И озадаченно посмотрел на пустой стол Ловчинского. Колобка на месте тоже не было — он, едва войдя, уехал на вызов. А Ловчинский ещё не приходил.

Я посмотрел на часы: время приближалось к одиннадцати.

— Игорь Владимирович! А где у нас Ловчинский?

— Хм-м. — Цаплин развёл руками. Он, судя по всему, тоже только сейчас заметил, что коллега отсутствует. — Понятия не имею. Если Володя задерживается, он всегда об этом предупреждает… Давайте на квартиру позвоним.

Квартирная хозяйка Ловчинского сказала, что ночевать Владимир Сергеевич не приходили, она его со вчерашнего дня не видела, и повесила трубку.

— Ну… В общем-то, конечно, ничего удивительного, — пробормотал Цаплин. — Володя — человек холостой и, скажем так, увлекающийся. Но опаздывать на службу ему не свойственно.

— Это точно, — согласился я. — А вам он ничего не говорил о своих планах?

— Нет. И Петру Фаддеевичу, по всей видимости, тоже.

— Давайте позвоним Щеглову, — предложил я.

Позвонили. Щеглов не разговаривал с Ловчинским с прошлой недели.

Мы переглянулись.

— Как-то даже и представить не могу, что могло случиться, — пробормотал Цаплин. — Если бы Володя захворал, сидел бы дома. Если бы собрался куда-нибудь уехать, предупредил бы. Вероятнее всего, конечно, мы волнуемся зря. Володя просто заночевал где-то вне дома и после бурной ночи проспал будильник. Но…

— … Но давайте-ка я на всякий случай съезжу к нему и расспрошу прислугу, — закончил я. — Не нравится мне это опоздание, хоть убейте!

Цаплин благодарно кивнул.

И в этот момент распахнулась дверь. В кабинет ввалился растрёпанный Ловчинский.

— Что с тобой? — изумился я. — Где ты был?

— Маша пропала, — не здороваясь, сказал Ловчинский. — Я с ног сбился её искать. Выручайте, братцы!

Из рассказа Ловчинского выяснилось, что Машу он ищет со вчерашнего вечера. Они должны были встретиться и пойти в синематограф, но Маша не пришла. Ловчинский прождал больше часа, после чего отправился к ней на квартиру.

Маша жила в меблированных комнатах в одном из арбатских переулков. Квартирная хозяйка, которая Ловчинского знала, сказала, что барышня оставила ему записку.

Эту записку Володя положил на стол перед нами.

'Друг мой Владимир!

Спешу сообщить, что у меня появилась, как это говорят в вашем ведомстве, «зацепка» по делу о взрывающихся амулетах. Нынче в пять часов пополудни я приглашена к даме, о которой узнала, что она может ответить на мои вопросы. Если опоздаю к семи, не обессудь. Можешь подождать меня здесь. Только не проси Евдокию Власьевну варить кофе, она это делает отвратительно.

Норд А.'

Ловчинский прождал до позднего вечера. Потом принялся расспрашивать Евдокию Власьевну — квартирную хозяйку, — но ни она, ни горничная понятия не имели, к какой такой даме направилась Норд. Всё, что они могли сказать: перед уходом барышня пребывали в чрезвычайно приподнятом настроении.

Ловчинский провёл в квартире у Норд бессонную ночь, а утром побежал в редакцию газеты, где она работала. Но и там ни от кого ничего путного не добился. Редактор сказал, что Мария Андреевна обещала в скором времени принести сенсационный материал, много над ним работала и в связи с этим вот уж три дня как в редакции не появлялась.

Тут Ловчинский забеспокоился всерьёз. Он-то, в отличие от редактора, знал, о каком сенсационном деле идёт речь!

— Родственников в Москве у Маши нет, — говорил Ловчинский. — Вся родня в Тульской губернии, да и с той отношения не очень. С папенькой она уже шесть лет не разговаривает. Подруг близких, таких, у кого могла бы остаться ночевать, тоже нет.

— Ну если её опять похитили… — вырвалось у меня.

— Похитили? Опять⁈ — изумился Ловчинский. — О чём это ты?

Я вздохнул.

— Послушай, я ведь тебя предупреждал. У этой барышни исключительно непоседливый характер. В Туле она следила за мной в надежде получить информацию, а один предприимчивый мерзавец её похитил. И пытался таким образом меня шантажировать.

— И ты полагаешь, что…

— Я полагаю, что сейчас твоя Маша снова полезла совать нос куда не следует! — сердито сказал я. — Почему она не рассказала об этой подозрительной даме тебе? Для чего отправилась встречаться с ней сама — неизвестно по какому адресу, не предупредив тебя? Ты ведь наверняка ей говорил, чтобы так не делала!

Ловчинский вздохнул.

— Говорил. Маша обещала, что как только что-то узнает, сразу сообщит мне.

— Не утерпела, — подвёл итог Цаплин.

— Или же решила, что справится с этим лучше, чем тупоголовые служащие Государевой Коллегии, — проворчал я. — Она ещё в Туле мечтала сама проводить расследования.

Ловчинский посмотрел на меня.

— Полагаешь, исчезновение Маши связано с делом об амулетах?

— Я бы очень хотел думать, что это не так и твоя избранница просто решила над тобой подшутить. Но…

Я развёл руками. Ловчинский выругался.

— Но ведь это может быть очень опасно! Надо что-то делать! А у нас, как назло, ни одной зацепки.

— Ошибаешься. Одна появилась. Едем!

— Куда?

— По дороге расскажу.

Пока мы добирались до места, я рассказал Ловчинскому про Кузовка, гадалку и купца Гербалафова.

Ловчинский прищурился.

— Гербалафов?

— Да. Знаешь его?

— То, что я его знаю, — ерунда. Плохо, что и он меня знает. Увидит — дёру даст, и ищи его свищи. После скажет, что дома не застали. Скользкий как уж, Щеглов за ним который год гоняется. И никак прижучить не может, не на чем его брать. Весь товар, что в лавках на виду лежит, продавать можно без ограничений. Хоть и ясно, что все эти средства для красоты фигуры и роста волос — чистой воды шарлатанство, но ежели люди верят и покупают, как ты им запретишь? А такой товар, за который закон по головке не погладит, Гербалафов на прилавки не выкладывает. И где хранит — чёрт его знает, не попался ещё ни разу. Осторожный, зараза.

— Ну сейчас-то он, скорее всего, не дома, а в лавке. Ты знаешь адрес?

— Знаю.

— Поехали туда. Один из нас через парадную дверь войдёт, другой с чёрного хода. Возьмём, никуда он не денется.

Так мы и поступили. Ворвались в лавку внезапно и хозяину, купцу Гербалафову, уйти не дали.

— За что, ваше благородие? — верещал Гербалафов, пока Ловчинский деловито надевал на него наручники и приматывал к стулу. — У меня весь товар в порядке! Милости прошу, убедитесь сами!

— Убедимся, не сомневайся, — буркнул Ловчинский. — Вот только сначала в Гнездиковский на нары тебя отвезём… Сознавайся, скотина: где взял аумлеты⁈ — рявкнул вдруг он.

Гербалафов сжался и забормотал:

— Не знаю, ваше благородие, о чём вы таком говорите. Я, изволите ли видеть, амулетами не торгую. У меня весь товар…

— Ах, не знаешь, — протянул Ловчинский. — А о том, что за нанесение увечий каторга полагается, тоже не знаешь? И о том, что с тобой будет, если женщина, на которой твой амулет взорвался, умрёт от потери крови?

Гербалафов побледнел.

— Говори! — приказал Ловчинский. — Женщина эта на тебя указала, не отвертишься. Где ты выучился амулеты мастерить? Сколько ты их изготовил? Кому продавал?

Гербалафов затрясся.

— Это не я, ваше благородие! Как же я могу? Я простой маленький человек, куда мне амулеты изготавливать? Я, ежели угодно знать, к этой вашей магии касательства вовсе никакого…

— А кто? — перебил Ловчинский. — У кого ты их брал?

Гербалафов поджал губы.