Александр Горбачев – «Спартак»: один за всех (страница 28)
В «Лужники» уже приехали с товарищем, билеты были. И нас не пускают на трибуны. Слухи ходят самые невероятные. Что происходит, ничего непонятно. Погода была довольно мерзкая. Все подозревали, что будет проблема с полем. Ну, так и получилось. Матч в «Лужниках» отменили. 75 тысяч билетов продано. Все люди были просто… растеряны. Если не сказать по-другому.
Амир Хуслютдинов
Ну, лед был на поле, сверху подтаял, получилось болото. Семь минут до начала — нет матча. Все стоят, ждут, куча народу, заполнена площадь между кассами. И тут включают одну треть каждого прожектора на стадионе — и направляют на поле. Мы думаем: «Начинают матч без нас!» И начинаются беспорядки. Народ прорывается, ломает въездные ворота, вот эти вот тяжелые, литые. Начинаются столкновения с конной полицией. Конюх такой скачет красивый — бутылка прилетает на полном скаку ему в лицо. Он опрокидывается навзничь. Этим и запомнился перенос матча.
Потом говорили, что прилетал вертолет, пытался сдуть эту воду, которая на льду была. Но ничего не получалось.
Василий Уткин
Это довольно известный способ. Вот у меня перед глазами теннисная картина: наши играют в «Кубке Дэвиса», у нас сильная команда, играем на грунте в «Олимпийском». И отчего-то там тоже было сыро. И я просто визуально помню, как люди ползали на коленях по этому корту и сушили его феном. А вертолет — ведь это же, в сущности, большой фен, правда? Вот футбольные поля и сушили вертолетом.
Олег Романцев
Это нормально, так сушат. Это не новаторство никакое — и до сих пор сушат, узнайте у специалистов.
Но не высушили. И нам предложили сыграть на стадионе «Торпедо» на следующий день. Футболисты и руководители «Фейеноорда» сказали: безо всяких проблем, на следующий так на следующий, сели в автобус, уехали в гостиницу. И мы на следующий день провели с ними матч. Я очень уважаю эту команду, которая не стала искать каких-то причин, чтобы нам записали поражение. Завтра так завтра.
Виктор Онопко
Игра на «Торпедо» запомнилась тем, что был полный стадион: там люди не могли попасть. Многие стояли — ну, там же стадион как бы в яме немного, а сверху сопка, и стояли там.
Евгений Селеменев
Это, конечно, было что-то: 75 тысяч вчерашние хотят вместиться на двенадцатитысячный стадион. У нас там билеты могли оторвать просто с руками, если бы мы их хотели продавать.
Амир Хуслютдинов
Шестисотрублевые билеты уходили по 7000, это я точно знаю. А играли почему на «Торпедо» — потому что там подогрев поля был. Только там был подогрев поля.
Владимир Бесчастных
Я не играл из-за дисквалификации, но приехал на игру как болельщик. Раньше идешь на матч, тебя загоняют прям в коридор, где с двух сторон стоят лошади со слюнями. Могли твою шапку зажевать… Что угодно, блин. В итоге там началась давка, и человек с ребенком вежливо попросил: «Можно, я обойду?» А там был жирный такой мент, на лошади сидел. Говорит: «Ты что, не знал, куда идешь?» Ну и я ему: слышь, ты! Короче, зацепились, и он дубинкой мне как дал звезды! Я слышу, в очереди люди такие: «Ребят, походу, Бесчастных бьют!» Слава богу, пешие милиционеры сразу убрали этого, меня вывели, посадили на трибуну. И так я смотрел футбол. С синяком на голове. Ну и нормально, ничего страшного — после моего-то детства. Потом они там с Ельциным фотографировались.
Леонид Трахтенберг
Борис Николаевич был человеком, мягко говоря, неглупым. Думаю, что ему подсказали: сейчас самое время сходить на «Спартак» и тем самым показать, что вы, в отличие от этих ребят, которые против вас, с народом. «Я один из вас, вот я пришел на футбол, я такой же, как вы. Вы хотите, чтобы „Спартак“ выиграл, и я хочу, чтобы „Спартак“ выиграл».
Борис Ельцин на матче «Спартак» — «Фейеноорд» на стадионе «Торпедо». 1993 год
Фото: Игорь Уткин, Александр Яковлев / ТАСС
Игорь Порошин
Я смотрю игру и вдруг слышу объявление диктора. Уже в разгаре было знаменитое противостояние двух ветвей власти: действующего президента Бориса Ельцина и Верховного Совета. Был задуман референдум[7], в котором народу нужно было определиться, с кем он. Естественно, он был сделан политтехнологами под Ельцина. Предлагалось ответить на вопросы так: «Да-да-нет-да» — и тем самым поддержать президента. И во время матча с «Фейеноордом» вот эта вот херь звучит. Сейчас за такое просто дисквалифицировали бы.
Александр Вайнштейн
Я помню, как в самом начале ельцинских времен устраивали игры правительства России против правительства Москвы. В начале девяностых, в «Лужниках», на большом поле. И было очень смешно, когда Владимир Маслаченко, замечательный комментатор, а в прошлом выдающийся вратарь, встал в ворота сборной правительства России. Противоположная команда в перерыве подошла и начала возражать, говорят: «Профессионалов ставите, так нечестно! И вообще, он не в правительстве!» И Ельцин тут же подписал указ о назначении Маслаченко заместителем председателя Госкомспорта России. А потом это аннулировали. Ну, там много смешного было.
Дмитрий Ананко
Фараховича ты застал? У нас был такой массажист. Чемпион Европы по тяжелой атлетике. Вот такого роста — маленький. Я говорю: «Фарахович, а как ты выиграл, что ты там мог поднять?» Он говорит: «Ну как, нас заявилось трое. Один не поднял начальный вес, другой заболел, вот я и стал чемпионом Европы». И вот когда заходит Ельцин в нашу раздевалку, Фарахович первый стоит. Ельцин говорит: «А ты что, тоже сегодня играл?» Он отвечает: «Да не, я массажист». Посмеялись, похохмили тогда.
Виктор Онопко
Я помню, закончилась игра, мы зашли в раздевалку. Ну, как обычно — снимаешь бутсы, гетры, щитки. И Ельцин заходит, с ним большая делегация: охрана, помощники. А я снял все уже, ну, был босой. Гетры, кажется, в руке были у меня. На фотографии все в костюмах, все солидные, галстуки. И я босиком. Ну, получилась для меня добрая фотография.
Дмитрий Ананко
Непринужденная довольно обстановка, не было такого: «Вот я зашел, царь!» Абсолютно нормально. Посмеялись, сфотографировались. Ну, поспрашивал, как дела, какие планы, что нужно. Пообещал помочь и так далее.
Александр Хаджи
Ельцин где-то в баре нахрюкался и приехал на «Торпедо» в пополаме практически. Он там с нами фотографировался, со всеми обнимался, целовался. Сплясал нам, спел что-то.
Олег Романцев
У меня запись есть, как он в раздевалку после «Фейеноорда» зашел, как беседовали мы. Ну, частная. Не дам я никому это.
Александр Вайнштейн
Политтехнологи пытались, наверное, спартаковскую популярность проецировать на политическую. Я думаю, что это не сработало. Люди очень четко понимают, где футбол, а где жизнь. И если они со стадиона выходят и видят, что у них жизнь не устроена, они бюллетень из других соображений будут заполнять.
Игорь Порошин
Политики примазывались к славе «Спартака». Объемы и сила этой славы в тот момент были существенно выше, рейтинг у «Спартака» был выше. «Спартак» стал абсолютно властной командой.
Владимир Бесчастных
Приветствовали Черенкова значительно теплее и ярче, чем президента Ельцина. Значительно. Ну, Федор — это все для «Спартака».
Игорь Рабинер
Черенкова приветствовали громче, чем Ельцина, притом что тогда Ельцин был очень популярен. Но у болельщиков «Спартака» был свой президент.
Дмитрий Ананко
Как хор, в одном порыве: «Федор! Федор! Федор!» А ты думаешь: «Блин, я же в этой же команде рядом с ним!» Представляете, гордость какая?
Виктор Онопко
Когда люди узнали, что Черенков возвращается, я уверен, что процентов на 10 или 15 болельщиков больше стало приходить на стадион, чтобы именно посмотреть на него.
Евгений Селеменев
Весь состав по совокупности не встречали так, как его одного. Это живая легенда. Это кумир. Это божество.
Владимир Абрамов
По подписанному контракту Родионову и Черенкову в первый год причиталась треть от 700 тысяч долларов, поделенная пополам — примерно по 5 тысяч долларов в месяц. И когда они приехали в Париж без копейки денег, тут же на их счета перевели зарплату за весь первый год. Они еще толком не начали играть, а у обоих на счету было по 60 тысяч долларов.
Анастасия Черенкова
Папа с Родионовым уехали во Францию первыми, мы приехали позже. Там была загвоздка в квартире, но мы все равно приехали и жили первое время в отеле. Я помню, что мы поволокли туда кассеты с песнями Алексея Глызина, черный хлеб… Родители безумно страдали по борщу и черному хлебу. Ну, благо Глызин играл в магнитофоне.
Игорь Рабинер
Начиналось-то у Черенкова во Франции все хорошо. Шесть матчей «Ред Стар» сыграл без поражений, Федора полюбили болельщики. Но в непривычной обстановке ему было дискомфортно психологически. И возникла целая серия грустных моментов, о которых несколько лет назад рассказал Жан-Клод Бра. Один раз команда приехала на матч в Ланс, и Черенков отказался заходить на стадион, приняв его за огромный бездонный бассейн. Он очень боялся пешеходов, будучи за рулем. Последней каплей стало то, что, когда Родионов травмировался, Черенков сказал, что на выезд он не поедет.