Александр Горбачев – «Спартак»: один за всех (страница 16)
Александр Вайнштейн
В 1989 году советский чемпионат был еще достаточно сильным. В 1990-м все уже стало разваливаться. Ушли грузинские команды, ушла Прибалтика. Остались украинские команды, остался Ереван — всего 13 команд в высшей лиге. Начиналась уже совершенно другая эпоха и другой футбол.
Владимир Бесчастных
Вы знаете, я как человек, который поиграл в тот год, когда СССР разваливался, много чего, конечно, видел. Например, мы летали в Ереван, так в самолете были стоячие места, а один чудик сел в туалете с сумками и сидел там. А потом ты приезжаешь в Ереване в гостиницу — а там беженцы сидят на мешках. У них же уже тогда были беспокойные времена с Нагорным Карабахом. Или половина гостиницы разрушена, а в другой половине люди живут. Или приезжаешь в город, а там света нет.
Дмитрий Ананко
Я застал, когда мы в последний год Советского Союза ездили на выезды в Минск, в Харьков, в Днепропетровск. Вот вспоминаю: едем на поезде, заходят пацаны-фанаты. Так мы их прятали у себя в купе от контролеров. И каких-то денег давали, чтобы они покушали.
Амир Хуслютдинов
В 1991 году мы заняли второе место, а выиграли чемпионат ЦСКА. Но там у них были очень подлые игры. С моей точки зрения, они договаривались со всеми.
Олег Романцев
Ну, посмотрите таблицу, мы в двух очках от чемпионства-то были. Если бы не эти закулисные игры… Они не подтверждены, но я уверен, что они были. Так что у меня не было ощущения, что я что-то не так делаю. Ждали своего времени.
Сергей Юран
В декабре 1990 года, после того как я ярко провел вторую часть сезона в киевском «Динамо», мы поехали со сборной в турне по Латинской Америке. И вот мы прилетаем в Шереметьево, и ко мне подходит администратор «Спартака» и спрашивает, не будет ли у меня времени переговорить с Олегом Ивановичем Романцевым — вот он здесь в аэропорту, сидит в машине на стоянке. Я удивился, говорю: давайте, конечно. Сажусь в «Волгу», на заднее сиденье. Было волнение, внутри все то сжималось, то расширялось, и руки потели: ну, я все-таки молодой парень, а тут с Олегом Ивановичем на заднем сиденье «Волги».
И Олег Иванович спрашивает: у тебя есть желание поиграть в «Спартаке»? А это мечта моя — поиграть в этот футбол. Я говорю: конечно. Он достает листок бумаги, ручку: можем оформить заявление. Я беру ручку дрожащей рукой, он говорит: да ты успокойся. Как слетали? Как игры прошли? Ну, расслабил меня немножко. В общем, я написал заявление о переходе в «Спартак», мы пожали руки, договорились, что мне сообщат, когда нужно будет прибыть на сборы. И я полетел в Киев.
Ночь не спал. На следующий день мне нужно было прийти к начальнику команды «Динамо» и объяснить, что я ухожу. Ну, тоже было тяжеловато: все-таки вся Украина работала на киевское «Динамо». Я зашел к нему, рассказал, он говорит: понял, хорошо, ты, надеюсь, прямо сейчас не уезжаешь никуда из Киева? Я отвечаю: да нет, отпуск же, есть домашние дела. Он: хорошо, я позвоню. И буквально через два или три часа звонок: подъезжай завтра, поедем в ЦК партии. Я такой думаю: а причем тут ЦК-то?
Принял меня, по-моему, второй секретарь. Разговор был короткий: он поздоровался и спросил, где у меня родители живут. Я говорю: в Луганске. А брат родной? Тоже в Луганске. «Иди, думай». Я выхожу, меня начальник команды спрашивает: ну что? Да, говорю, странный какой-то разговор, бестолковый, спросил, где у меня родители и брат живут — они сами не знают, что ли? Начальник говорит: «Ты не понял?» Нет, не понял. «Ты хочешь, чтобы проблемы были на работе у родителей, у брата?» Ну, естественно, не хочу. «Значит, придется „Спартак“ забыть».
Конечно, я расстроился. Пришел домой и сидел часа два тупо. Потом позвонил Олегу Ивановичу, объяснил ситуацию. Говорю: «У меня большое, запредельное желание играть в „Спартаке“, но вот такая ситуация, и я просто не знаю, как мне быть». Олег Иванович говорит: «Тебе спасибо, что хочешь за нас играть. Но давай мы немножко повременим».
Станислав Черчесов
Я как сегодня помню: идет в Тарасовке тренировка, прибегает Жиляев Валерий, помощник тренера, и говорит, что нам по жеребьевке попался «Наполи». Первая ассоциация, естественно, — Марадона, и возник маленький ступор. Потому что — опа, надо будет с ним соперничать.
Леонид Трахтенберг
На матч в Неаполь отправили всего двух журналистов, я был одним из них. Какие были ожидания? Конечно, опасались Марадоны. Но тут Романцеву пришла в голову абсолютно удивительная мысль. Романцев был не сторонник персональной опеки, но вообще в «Спартаке» были игроки, которые могли держать Марадону: Поздняков, Морозов. А Романцев сказал, что Марадону будет держать Василий Кульков. Потому что он считал, что Кульков — очень умный игрок.
Олег Романцев
Ну, про Василия можно отдельно много говорить. Когда я еще работал в «Красной Пресне», мы играли в Кашире — и за местное «Динамо» неплохо играл паренек. Я попросил Жиляева пригласить его в конце года к нам. Это был Василий Кульков. Он начал у нас играть — сначала средненько, потом все лучше и лучше. Дальше меня приглашают в Орджоникидзе. Я, конечно, хотел взять с собой нескольких игроков, но думаю: ну куда москвичи поедут? Незнакомый город, условий никаких. Вызываю Васю, он заходит и с порога говорит, не дожидаясь моего вопроса: «Я уже все знаю, согласен ехать с вами, где подписывать?»
В Орджоникидзе еще был такой случай. Мы играли с кем-то, выиграли матч. Через неделю ко мне подходит местный руководитель: Олег Иванович, поговори с Василием, он премиальные получать не хочет. Я пошел к нему, он говорит: нет, я плохо сыграл, не буду получать. «Вась, — говорю, — ну все бывает, но тут за победу». Нет, не буду. Там администраторы были в панике: им бухгалтерию сдавать, а он не хочет получать деньги! Интересно, что сейчас скажут футболисты, если им такое рассказать.
И вот у нас Марадона. Для меня он лучший в истории футбола. Они с Василием чем-то похожи были: Марадона тоже крепыш, резкий, а главное — умный. Без мозгов его и впятером не перекроешь. Я с Васей поговорил, решили, что попробуем. Потом считали: 26 нарушений сделал Василий. Полтора матча играл персонально против лучшего футболиста в истории — и справился.
Валерий Шмаров
Я был капитаном «Спартака», а Марадона — капитаном «Наполи», и остались очень приятные воспоминания, как мы обменивались вымпелами команд. Ну, конечно, нам на выезде повезло: моментов «Наполи» создали очень много. Но и у нас моменты были. Саша Мостовой пробил в штангу, мяч ко мне отскочил, но тут у меня уже не было сил ногу поднять, чтоб в пустые ворота его просто заправить. И сыграли мы в итоге 0:0.
Леонид Трахтенберг
Команда улетела, я остался в Неаполе. И там была такая сцена. Перед матчем я в городе увидел какую-то римскую скульптуру — ну, такой мускулистый человек, — на которую была надета майка Марадоны из «Наполи». На следующий день после матча я снова проходил мимо этой скульптуры и увидел, что футболка разорвана в клочья. Так проявилась досада сверхтемпераментных почитателей «Наполи», которые были недовольны тем, что не смогли обыграть «Спартак».
Игорь Рабинер
Я по заданию еженедельника «Собеседник» ездил встречать «Наполи» в аэропорт. Но команда всех обманула: журналисты остались в одном терминале, а команда вышла через другой и уехала. И только потом выяснилось, что Марадоны с ними не было. Он прилетел позже на частном самолете — загулял, для него уже это было характерно в тот период.
Александр Хаджи
Ждали Марадону. Прилетит, не прилетит, прилетит, не прилетит? А я занимался их размещением — они попросили гостиницу «Савой», это рядом с «Детским миром». Вечером приезжаю, что-то они попросили меня довезти, спрашиваю: «Прилетел?» «Нет, — отвечают, — не прилетел, и сами не знаем, прилетит или нет». И в итоге он ночью где-то прилетел. Причем сразу пошел на Красную площадь. В шапке.
Леонид Трахтенберг
Марадона перед матчем пропал из команды, и тренер Бигон просто не взял его с собой в поездку — сказал, что с таким поведением он «Наполи» не нужен. Но Марадона все равно приехал, прилетел на своем самолете. Перед матчем я спросил у Марадоны, которого тренер не поставил в основной состав: как же так, он не будет играть? А он мне ответил: «У нас и без меня достаточно футболистов, чтобы победить „Спартак“».
Игорь Порошин
В Марадоне тогда было 20–25 кило лишнего веса и, наверное, непромытый порошок в ноздрях. В Москву он летел частным самолетом, вопреки регламенту. Это сейчас себе можно такое представить, а тогда это было — ну нифига себе! У него была тяжелая наркозависимость, он еще мешал это с алкоголем. Это было просто пике Марадоны. Собственно, в некотором смысле та поездка в Москву стала началом последнего акта невероятной трагедии, связанной с жизнью Марадоны в Неаполе. Через несколько месяцев кризис финализируется, и все поймут, что прежнего Марадоны уже не будет.