Александр Горбачев – Он увидел солнце. Егор Летов и его время (страница 61)
– Ха, – усмехнулся Летов. – Ешь ананасы, рябчиков жуй – день твой последний приходит, буржуй!
Когда эфир заканчивался, создатели программы дважды заявили, что «не во всем разделяют, а может быть, во всем не разделяют взгляды Егора Летова». Но это уже не имело значения – снаряд был запущен в массы. 16-летний Валерий Коровин, смотревший «Программу А», в тот момент понял: пока он сидит где-то «на обочине», «в Москве Летов и Лимонов, чье имя я слышал впервые, планируют мировую революцию. Я должен был попасть туда, стать частью этого». Вскоре он переехал в Москву, явился в бункер НБП, познакомился с Дугиным и навсегда стал его соратником – сейчас они вместе заседают в Международном евразийском движении и Изборском клубе, где вырабатывается идеология так называемого «русского мира».
Лимонов и Дугин продолжали попытки создать реальную политическую коалицию. Уже в июне они с Летовым выступили инициаторами заявления об объединении «радикальных правых и левых экстремистов». На созванной по такому случаю очередной пресс-конференции Летов сидел рядом с лидером партии «Славянское единство» и главным редактором газеты «Русский порядок», недавно вышедшим из Лефортово (всех арестованных после октябрьских событий отпустили по амнистии, объявленной Госдумой в феврале 1994-го – Летову и ко даже пришлось отменить уже запланированный концерт в поддержку узников). В итоге коммунисты и анархисты подписывать заявление отказались, согласился только Баркашов.
«НБП не была суицидальной партией, которая просто шла на смерть, будучи твердо уверенной, что к власти не придет, – считает Сергей Гурьев. – Летов потом стал пытаться так это интерпретировать, но именно „пытаться“ и именно „интерпретировать“. Задумывалось, конечно, иначе. Лимонов, я думаю, вполне рассчитывал на что-то. И все эти блоки, за которые он ратовал, были именно для того, чтобы собрать силы в кулак и добиться своего».
Тем не менее, когда говоришь о деятельности НБП на том, самом раннем этапе, важно помнить, что для современников в ней было столько же реальной политики, сколько и перформанса. «Партии не нужна была никакая „культурная политика“, отдельная и продуманная, потому что, собственно, кроме „культурной политики“ ничего и не было, – объяснял Алексей Цветков. – Изначально НБП строилась на эстетических образах, а не на политических идеях. На всем том, что вызывает тревожно-радостные эмоции и счастливое ощущение близкого апокалипсиса, ангелом которого ты, наконец, можешь стать. Если группа, художник, поэт, просто человек подходил под это требование, то моментально становился частью национал-большевизма».
Комбинация эстетского сопротивления и классического политического активизма приводила к самым неожиданным альянсам и выступлениям: где-то очень близко друг от друга оказывались националисты, радеющие за чистоту крови, свободные левые радикалы, презирающие любые иерархии и меры подавления, и интересующиеся всеми этими проявлениями жизни интеллектуалы. В августе 1994 года Лимонова – уже после всех его заявлений – поставил на обложку прогрессивный журнал «Столица». Портрет улыбающегося писателя был подписан цитатой из его интервью: «У меня плохая репутация – „фашиста“ и „национал-большевика“», – именно так, в кавычках.
7 ноября 1994 года, в годовщину Октябрьской революции, лидеры НБП и представители московского арт-сообщества должны были открывать в галерее «Феникс» на Каширском шоссе фестиваль перформанса, однако власти опечатали вход в помещение. Тогда артисты и политики возвели у галереи баррикаду, взгромоздили на нее ржавый пулемет и начали толкать речи против подавления свободы самовыражения. Среди выступающих были Лимонов, Дугин и художник Олег Кулик, который как раз тогда проводил первые акции в образе собаки. В довершение всего акционист Александр Бренер бросил в окно булыжник, заявив, что слова не имеют смысла, а с властями надо бороться делом.
(Бренер в тот год, вероятно, был главным героем московской художественной жизни. Он проводил скандальные акции почти ежемесячно: пытался заняться сексом с женой на постаменте памятника Пушкину, ходил голым по экспозиции в ЦДХ, крича: «Почему меня не взяли на эту выставку?!», мастурбировал на православную демонстрацию с вышки бассейна «Москва», на месте которого еще не начали строить Храм Христа Спасителя, и так далее.)
День, от которого нацболы официально отсчитывают свою историю, наступил через три недели – 28 ноября 1994 года – когда вышел в свет первый номер газеты «Лимонка». На первой полосе большими буквами перечислялись авторы и герои выпуска – в следующем порядке: Егор Летов, Александр Дугин, Паук, Эдуард Лимонов, «Че Данс», Ярослав Могутин, Леня Голубков. Лидер «Обороны», автор «Эдички», постироническая ростовская авант-панк-группа («Че Данс» – предшественники «Запрещенных барабанщиков», их главный хит назывался «Делайте бомбы»), провокационный квир-поэт, непутевый герой рекламных кампаний финансовой пирамиды «МММ», одиозный предводитель «Коррозии металла» – все они стояли в одном ряду. Могутин, тогдашний бойфренд лимоновского издателя Шаталова, написал для номера статью, в которой предлагал уничтожить интеллектуалов как класс. Среди передовиц было очередное манифестационное интервью Летова с самим собой.
«В ужасный снегопад я привез в Москву из Твери первый номер „Лимонки“ и к середине дня принес несколько пачек в кабинет, занимаемый нами (на самом деле, кабинет был дан Дугину) в помещении редакции газеты „Советская Россия“ на улице Правды, – вспоминал Лимонов. – Летов явился вместе с Манагером, оба в сибирских полушубках. <…> Все мы листали новенькую, пахнущую типографией „Лимонку“ и были очень горды собой. Летов стал строго вычитывать тексты и укорять нас с Дугиным, утверждая, что грамматические ошибки оттолкнут от нас перспективных сторонников. Ярко вижу эту картину в воображении. Строгий Егор похож на раскольника-начетчика. Простые очки, острый нос, борода. Сидит на стуле и тычет пальцем в газету».
Летова действительно очень раздражали опечатки и ошибки: книгу «Русское поле экспериментов» он считал неудачной именно из-за их чрезвычайного количества. По словам Лимонова, лидер «Обороны» продолжал бубнить, даже когда они все вместе закупились водкой с сосисками и поехали отмечать историческое событие домой к Дугину. Унялся Летов, только когда Лимонов предложил ему стать корректором «Лимонки».
«Моя статья, интервью с самим собой, вышла под рубрикой „Идол“, – говорил Летов через несколько дней на очередной пресс-конференции. – Мне это очень не нравится, я считаю, это очень нескромно. Рубрика, которую я буду вести впредь в этой газете, будет называться „Война“».
Вся эта мерцающая разными политическими полюсами и культурными амплуа фантасмагория усугубилась, когда в ряды НБП влился Сергей Курехин. Странное дело: хоть они и были давно знакомы с Летовым, хоть Курехин и играл много лет с его старшим братом, хоть они вместе и оказались отщепенцами для былых соратников и культурного истеблишмента, кажется, в тот период они практически не пересекались. Во всяком случае, публично (лидер «Обороны» вспоминал, что они с Дугиным вписывались у Курехина во время одного из визитов в Петербург). Летову был ближе Лимонов с его праведным гневом и поэтическом чутьем. Курехин, который называл альбом «Прыг-скок» «ужасной гадостью», больше тяготел к Дугину с его интересом к оккультному и вязкими геополитическими теориями о цивилизациях Суши и Моря (поразительным образом параллельно с выступлениями о необходимости ликвидации ельцинской хунты Дугин в те же годы читал лекции по оккультной геополитике в Академии генерального штаба).
После внезапной смерти Курехина в 1996-м его последний нацбольский период часто стали рассматривать как своего рода жизнетворческий прикол, масштабную «телегу» на манер знаменитой телепередачи о том, что Ленин был грибом. Однако Александр Кушнир, написавший лучшую книгу о создателе «Поп-механики» и поговоривший со многими его близкими, уверен: Курехин говорил и действовал всерьез – настолько, насколько он делал всерьез что бы то ни было. Он действительно возненавидел наступивший дикий капитализм пуще советской системы и действительно воспринимал политику как самый адекватный эпохе вид искусства. Он арендовал помещение для петербургской ячейки НБП и в 1995 году уговорил Дугина баллотироваться в Госдуму по одному из одномандатных округов (при том, что ни с округом, ни с городом идеолог НБП никак не был связан). Вместе они ходили на телевидение и выступали там в масках египетских богов Ибиса и Анубиса. Незадолго до выборов «Гражданская оборона» отыграла в Петербурге концерт, но куда больше запомнилась устроенная по тому же случаю последняя курехинская «Поп-механика», обозначенная номером 418 в честь британского оккультиста Алистера Кроули.
«Сцена была усеяна пылающими крестами с распятыми каскадерами, крутилось гигантское колесо, внутри которого томно танцевала вавилонская блудница или бегал одетый в куклусклановский костюм палач, – описывал это представление Кушнир. – Взрывались петарды, под ногами ползали карлики и бедуины, а пенсионерки с „Ленфильма“ пели патриотические песни. <…> Дугин под аккомпанемент тибетских ритуальных инструментов произносил магические заклинания, а Лимонов с Курехиным пели в унисон „Нам нужна одна победа“ Окуджавы».