Александр Гоноровский – Цербер. Найди убийцу, пусть душа твоя успокоится (страница 58)

– Выходит, и выбора нет? – спросил Бошняк.

– Кабы знал, я бы всех сию минуту спас. Жизнь бы на это положил, – от выпитого отец Иона подобрел лицом. – Не серчайте на меня, Александр Карлович. Мы с Александром Сергеевичем много про вас говорили. Он вслед за Каролиной Адамовной милейшим человеком вас почитает. А я вам вот что скажу. Садитесь в свою повозку и возвращайтесь в Петербург. Здесь вы бед наживёте. Если уже не нажили.

– Что же, Каролина Адамовна на маскараде? – спросил Бошняк.

– Стало быть, не за прощением вы пришли? – в глазах отца Ионы засверкали искорки ночных фонариков.

Бошняк встал, привычно оправил рукава сюртука:

– А вы уверены, батюшка, что кто-нибудь о нём здесь действительно думает?

Мимо, враскоряку ставя ноги, прошли Хуалар и Турумбар. Они старались держаться вместе. Никто не знал, как с ними разговаривать и с какого бока подходить.

Батюшка не нашёлся, что ответить.

Фонарики над поляной стали гаснуть.

Бошняк испугался, что станет темно, всё закончится и он останется один. Бошняк вдруг понял, что совершенно по-детски расстроен тем, что не верит в чудо. А оно должно было случиться. Он так рассчитывал на него.

Тусклый свет оставшихся огоньков не давал охватить взглядом весь маскарад.

– Ночь, ночь, – зашептали маски.

– Смерть, смерть, – отозвались другие.

Средь толпы Бошняк заметил Пьеро с белым гримом на лице и узнал в нём того моложавого барина с орлиным носом, которого два раза видел по пути в Новоржев. Бошняк направился к нему, но черти накрыли Пьеро чёрной вуалью, бережно приняли его под руки и, нашёптывая в оба уха, потянули за собой.

Бошняк заметил, что некоторые маски оказались в чёрных вуалях, а остальные будто не замечали этой перемены.

Рядом прошёл Человек-карп и на ходу чуть слышно, словно выпустил изо рта пузыри, сказал:

– Тот, кого ищете, позади вас.

Карп смешался с толпою.

Бошняк обернулся и никого не увидел.

– Провинциально, не так ли? – услышал спокойный голос.

Рядом с ним оказался невысокий щуплый человек в чёрном балахоне. Глубокий капюшон скрывал лицо.

– Здесь должно быть больше света, – сказал человек. – Свечей не хватает. И что самое скверное – гости не помнят своих реплик. Как же они живут без реплик? Ходят туда-сюда, флиртуют неуклюже, как козы на лугу. А ведь должна была выйти простая сказка про то, как все ищут редкой красоты цветок, который распускается на одну ночь.

– Прекрасная идея для маскарада, – заметил Бошняк.

– Вы так считаете? – благосклонно спросил человек.

– И очень хочу увидеть Царицу ночи, – сказал Бошняк.

– Хм. Да вы, должно быть, единственный шутник в этой компании.

– Проводите меня к ней.

Бошняк протянул руку и снял с человека капюшон. На него смотрела Смерть. Белый череп на чёрной ткани. Маски тревожно зашептались.

– Осторожно, – произнесла Смерть. – Со смертью шутки плохи.

Насладившись моментом, Смерть неспешно пошла прочь. Бошняк последовал за ней.

Дирижёр взмахнул палочкой. Звуки вальса каплями посыпались в траву. Покорная музыке, публика тут же забыла о Смерти и закружилась в танце.

Бошняк и Смерть оставили поляну, вышли на синюю от ночи дорогу. Дрожали крыльями цикады. Усадьба скрылась за деревьями. Музыка превратилась в шёпот. Идущих окутала темнота. С дороги они свернули к полю с торчащими из тумана тонкими кустами. По полю бродили редкие бессловесные тени.

– Почему на их лица накинута вуаль? – спросил Бошняк.

– Это просто, – ответила Смерть, – если под вуалью, значит, умер. Умершие садятся в лодки и плывут искать Царицу ночи. А кто увидит её – оживёт.

– Как же вы решали, кто будет жить, а кто умрёт? – спросил Бошняк.

– Я же Смерть, – сказала Смерть.

– Ах да, – согласился Бошняк.

Придвинулся лес. Бошняк и Смерть спустились по склону сквозь плотно растущие ели. Запахло водой и болотной ряской.

Бошняк почувствовал под ногами вязкий песок.

– Нам направо… Нет, налево, – сказала Смерть и пошла вдоль берега, руками раздвигая туман.

Под ногами гнулись гнилые ветки.

– Жарко что-то, – Смерть сняла балахон, и он одним концом потянулся за ней по песку.

Туман и темнота скрадывали детали. Бошняку были видны лишь нарисованные на маскарадном костюме кости. Отчего казалось, что он идёт за неудачно сросшимся скелетом.

Бошняк оступился и чуть не упал.

Из тумана проявился тёмный борт привязанной к берегу лодки.

– Малафей… Говорил же ему, – под нос себе пробормотала Смерть. – Лодки надо было ёлочкой ставить, и хотя бы одну лампу, для вида…

Смерть сняла с колышка лодочную петлю.

– Прошу, – сдержанно сказала она.

Бошняк шагнул в лодку. Смерть оттолкнула её от берега и, замочив ноги, запрыгнула сама. Вставив вёсла в уключины, принялась неторопливо грести. С тихим плеском вёсла входили в ночную воду. Лодка медленно скользила сквозь рваный туман.

– Мы плывём на другой берег? – спросил Бошняк.

– Думаете, он есть? – спросила Смерть.

Лодку окутала пустота. Здесь не было ни верха, ни низа, ни звёзд.

Бошняк различил странный шелест, словно кто-то легко тёр друг о друга листы бумаги.

Лодка вплыла в камышовые заросли.

– Чёрт, – сказала Смерть. – Промахнулись немного.

Лодка сдала назад, развернулась, поплыла навстречу слабому течению.

Смерть налегла на вёсла:

– На самом деле я собиралась убить всех. Но лодок и вуалей на всех не хватило. Где же мы, едрёна мать?

Вскрикнула ночная птица. Смерть вздрогнула.

Сложенные вёсла стукнули о борта.

– Всё, я устал, – Смерть сняла с себя маску. – И мы заблудились.

Перед Бошняком сидел некрасивый человек с усталым подвижным лицом. Все мысли и чувства невольно отражались на нём.

– Давайте я на вёсла сяду, Александр Сергеевич, – предложил Бошняк.

– Извольте, – легко согласился Пушкин.

Они неловко поменялись местами.