Александр Головко – Друзья-соперники (страница 6)

Порой за смену приходилось по несколько раз лазить по лестницам с горизонта на горизонт, словно матрос по вантам парусника, выполняя разовые поручения мастера участка.

В то время в шахтах работало много бывших заключенных. Это были все те же отсидевшие срок уголовники, и прочий сброд.

Мне запомнилась даже фамилия одного литовца, вывшего военнопленного (не буду называть ее). Он отсидел срок за то, что служил в вермахте артиллеристом. Отбыв положенное, устроился здесь же, как вольный поселенец работать в шахте. Завел семью и жил, как обыкновенный советский человек.

Я пишу, может слишком подробно делах минувших дней. После детского дома, многое здесь показалось мне странным. Я невольно познавал новую «романтику», а порой и изнанку жизни.

Было странно поначалу, как бывшие заключенные, два брата Бардокины, хвалились своими «подвигами» – количеством ходок на зону. Постоянно звучала блатная речь, вперемежку с отборным матом, сыпались скабрезные политические анекдоты.

Мерзко было видеть в общей душевой, где мы мылись после смены, как один из братьев бравировал шестипалыми насекомыми на своем лобке, а другой похвалялся передо мной гонореей, с упоением рассказывая о своих похождениях и о связях с проститутками.

С брезгливостью посматривал я на этих молодцев, а они порой, то ли в шутку, то ли всерьез предлагали и мне "на развод" парочку шестипалых, приглашая вкусить с ними прелести блатной жизни.

Делая вид, что мне это смешно, я всячески уклонялся от общения с ними в неформальной обстановке. Но вечно уклоняться невозможно, тебя раскусят и сделают жизнь невыносимой.

Зато они классно играли на гитаре. Однажды пригласили к себе домой, я попробовал играть, но с одного раза не получилось, и я посчитал, что мне это не дано.

Вспомнился один неприятный момент в тот период с этими дружками. Как-то в шахте во время перекуса, бригада завела очередной волынку о жизни и о политике. В этих разговорах обычно преобладала желчь и ненависть к существующей власти. Такие разговоры для меня были крайне неприятными, но я знал, где нахожусь и помалкивал до поры. В бригаде считался белой вороной, поскольку не был судим и с чистой биографией.

По молодости и неопытности я добровольно спустился во "глубину Сибирских руд", и теперь приходилось пожинать эту «романтику» полной мерой.

С особенной злобой обсуждали они нынешних и умерших вождей, генсеков, заодно и весь строй, высказывая кучу претензий и обид.

Согласен, наверняка было, не все идеально в нашем обществе. Но они по своей глупости в ранней молодости хлебнули уже лиха, и затаили обиду на все и вся. А здесь, под толстым слоем земельного покрова им казалось, что они в безопасности, тем более в своей среде, где можно расслабиться и говорить все что угодно.

Но однажды я потерял контроль над собой и не сдержался, потому что братья, на мой взгляд, совсем грязно высказались о «боге» современности, о нашем «всё» – Владимире Ильиче Ленине.

Непроизвольно я вскипел, крикнув сорвавшимся голосом, чтобы он не смел выражаться так о человеке, «которого знает и уважает все прогрессивное человечество…»

Реакция уголовника оказалась ошеломляющей. Он кинулся на меня, и я едва успел увернуться от увесистого кулака, отскочив за вагонетку.

Противник все же изловчился и схватил меня за рукав робы. Завязалась борьба. Подоспел его брательник…

Если бы не мужики постарше…

Они, удерживая братьев, увещевали, чтобы те «не связывались с пацаном».

Вдобавок сказал свое веское слово и бригадир:

– Оставьте вы его, он еще зеленый, жизни не нюхал. По своей глупости хотите вновь оказаться там, где Макар телят не пас?»

Я не был согласен с такой постановкой вопроса, но спорить не стал, понимая, что сила не на моей стороне.

Это охладило пыл братьев. Не смотря на браваду и позиционирование себя в роли авторитетных уголовников, они сообразили, что мужики правы. Тем более, напали они на меня при свидетелях…

Мне же бригадир строго заметил, чтобы не лез на рожон и не вздумал кому-то жаловаться. Следующий раз меня могут и не спасти…

Действительно, я вдруг представил, что два отпетых рецидивиста могли не только покалечить, но и просто зарыть меня где-нибудь в укромном уголке шахты, завалив породой. На секунду даже представил свою могилку, которая оказалась бы довольно глубокой от поверхности…

Тогда я легко отделался, но понял также, что не все лояльны к стране и строю, живя и работая здесь, многие тихо ее ненавидели.

Наверняка они действительно были обижены ею и, может, не вполне заслуженно… Кто-то запутался по своей глупости, кто-то волею случая.

Жизнь, однако, продолжалась.

Шахты дымились от горящей на терриконах породы дни и ночи напролет. Заводы работали, давая стране план. Рукотворные горы породы – терриконы постоянно сеяли пепел на город, на дома, на снег, становящийся черным, не успев лечь на округу.

Пепел забивался в щели сквозь двойные рамы окон. В погожие весенние дни, приходилось открывать их, чтобы почистить и помыть стекла, выгребая по полведра этого бурого "добра".

Проработав год в шахте, по окончании вечерней школы, я был призван в армию на Тихоокеанский флот в морскую авиацию.

Полгода учебки, зубрёжка азбуки Морзе, духовой оркестр на плацу (детдомовский и заводской опыт игры в оркестрах не пропал даром).

После учебки, я снова – салага, служу в роте радиотелеграфистов в бухте с красивым названием «Горностай».

Армия – еще одна страница моей жизни, достойная пера, как и послеармейский период…

После службы жена не пустила меня в шахту. Я устроился слесарем-ремонтником токарно-фрезерных, сверлильных и прочих станков в Центрально-ремонтные механические мастерские. Приняли морячка в бригаду сразу по четвертому разряду.

Год проработал в этой организации, затем поступил на вечернее отделение электромашиностроительного техникума при заводе «Электромашина», выпускающем аппаратуру для флота и ширпотреб для народного хозяйства: пылесосы «Буран», электромоторы, электрические двигатели и другую продукцию. Принят был в один из цехов слесарем-инструментальщиком.

Интересная и даже творческая профессия. Нам приходилось изготавливать по чертежам детали необходимые приспособления, так называемые, кондукторы для ее разметки, сверловки и других работ. Это были алюминиевые отливки, коробки различной конфигурации, которые начинялись проводами, реле, лампочками и прочим другим оборудованием для подводных лодок, но уже в других цехах.

Работа творческая, потому что чертежи деталей каждый раз были новые. Нам приходилось разрабатывать эти приспособления и изготавливать их с помощью фрезерных, токарных, сверлильных, заточных станков.

Бригадиром у нас был «дядь-Саша», как мы его называли. Он не любил обращения по отчеству, хотя был более чем вдвое старше нас.

Дядь-Саша был заядлым шашистом, и нас заразил этим «недугом» – в обеденный перерыв резаться в шашки на высадку.

Сначала мы, парни по 20–25 лет безнадежно проигрывали ему. Но вскоре ситуация стала меняться и все чаще кому-то удавалось свести партию в ничью, а то и выиграть.

Помню, как в это время кипели страсти и азарт. За сорок минут перерыва мы успевали сбегать в общую столовку (предварительно кто-то из наших занимал очередь на бригаду из семи человек), пообедать, а оставшееся время с упоением резаться друг с другом на высадку.

Дядь-Саша играл с нами в общей очереди, также нервничал, огорчался, когда молодые коллеги обыгрывали его.

И я в этих баталиях тоже поднаторел, что мог бы сыграть на любых соревнованиях. Но до этого не дошло, мы просто играли ради удовольствия.

Когда уже появились компьютеры, интернет, в игре с роботом, не хвалясь, мне всегда удается выиграть у искусственного интеллекта.

Может, у него степень сложности ограничена или усреднена? Вот шахматы – другое дело.

Русские шашки не так популярны в наши дни на просторах интернета, потому и программа, наверно, составлена проще. Я изучал раньше теорию, определенные правила, комбинации, типа "Треугольника Петрова", позволяющие тремя дамками поймать дамку противника. Дается на это всего лишь шестнадцать ходов.

Есть комбинации, стабильно дающие ничьи, есть определенные ловушки, построив которые, можно «срубить» сразу несколько шашек.

На международных соревнованиях проходят турниры стоклеточных шашек, а в этой игре меньше вариантов, чем в стоклеточных шашках или шахматах, и для профессионала не столь трудно запомнить шаблоны комбинаций, позволяющие легко обыграть малоискушенного игрока.

Я и после этих баталий на заводе находил партнеров для игры. И мы в свободное время, бывало, часами проводили время за игрой.

Я столько места уделил этому своему увлечению, потому что это все-таки доставило мне немало приятных воспоминаний из того периода, когда в духовном плане почти не было альтернативы. Беспросветно не очень творческая работа, семья, дача… Жизнь на уровне офисного планктона. И хотя я не протирал штаны в какой-нибудь конторе, но и от деятельности в строительных и прочих организациях удовлетворения не приносило.

И хорошо, что хоть что-то скрашивает наши серые будни.

На третьем курсе техникума меня, как молодого и перспективного, поставили сменным мастером в нашем механическом цеху. Я, было, взялся с усердием за новое и ответственное дело, но вскоре понял, что и оно отдает рутиной.