Александр Голодный – Ставка больше, чем смерть. Металл Армагеддона (страница 63)

– Что вы по этому поводу думаете, Александр Владимирович?

За словами Ильи Юрьевича скрыт другой вопрос:

– Какой у нас есть выход?

– Вижу два варианта. Первый: ракетно-ядерный удар по реактору и хранилищам специальных изделий. Второй: отправка диверсионных групп, имеющих целью те же объекты.

Прочитав мысли, дополняю ответ:

– Конечно, лучшим вариантом был бы мой личный визит. Альфой, прошедшим седьмую фазу. Но совершенно не уверен, что в этом состоянии мне будет дело до земных проблем. Поймите правильно, товарищ генерал-полковник – я не отказываюсь. Просто закономерно опасаюсь, что все человеческое сгорит еще на подходе к реактору, при нейтрализации внешнего кольца охраны.

– Я понимаю, Александр Владимирович. И вижу, чего вам стоила наша успешная работа за последнюю неделю.

Устало вздохнув, потерев ладонями лицо, начальник подводит итог:

– Надо ехать в Кремль. Плохо, что я не в самой лучшей сейчас форме.

Ну, это как раз не проблема.

В следующую секунду он расслабленно оседает в кресле.

Пять минут восстанавливающего сна роли не сыграют, особенно для подготовки к определяющему судьбу страны разговору.

По истечении назначенного времени начальник открывает глаза. Взор очень быстро проясняется. Предупреждаю возмущение:

– Илья Юрьевич, приношу извинения, но так было надо.

Он оценивает свое отличное самочувствие:

– Сколько я спал?

– Ровно пять минут.

– Альфа, мне иногда кажется, что для вас люди, как игрушки.

– Нет. Для меня люди – именно люди.

Короткая пауза:

– Да. Вы правы. Извините. Заработался.

Киваю:

– Ничего страшного. Поверьте – иногда и сам не рад.

Вполне бодро поднявшись из кресла, генерал-полковник подводит итог:

– Умываюсь и еду.

Чуть помедлив, заканчивает:

– Спасибо.

Ночью я стремительно вернулся в человеческое тело. Что-то было не так… И в следующую секунду понимаю: что.

Слегка вздрагивая, рядом тихонечко плачет Лара. Изо всех сил сдерживаясь, не давая волю рвущемуся из души горю.

– Ну что ты, моя любимая?

Простые слова и обнявшие ее худые руки прорывают плотину. Она теперь горько рыдает на моей груди. И в каждом судорожном всхлипе, в каждой отчаянной слезинке звучит одно слово. Страшное и беспощадное. «Никогда»…

Нам не суждено простое человеческое счастье. Не будет совместной жизни, полных уюта вечеров, наполненных любовью ночей. Бесед о работе и планов на будущее, веселых праздников, мелких бытовых огорчений. Эти зимние дни – последнее, что у нас осталось.

– Я так хотела… чтобы ты… хотя бы до дня рождения…

Оцениваю небогатый запас сил. Нет, до дня рождения Лары уже точно не дотяну.

Мне нечем утешить любимую. И убирать отчаяние, используя возможности Альфы, тоже не стоит. Пусть выплачется. Ей станет легче. Наверное.

– А что это за тип реакторов – «РБМК»?

Вот это вопросик! И задавать его должен никак не «зубр» отечественной ядерной энергетики, доктор наук, академик и профессор, прошедший все ступени от должности старшего инженера управления реактором до ведущего специалиста в области конструирования малых реакторов для АПЛ.

И как ему теперь объяснить, что на чертежах с английскими надписями изображен агрегат, чрезвычайно напоминающий творение академика Александрова?

Конечно, я не великий спец в атомных реакторах. Мои знания в основном относятся к гораздо более компактным и, так сказать, одноразовым устройствам, использующим энергию деления и синтеза ядер. Но инженеру советской школы уловить основные принципы работы и общее строение атомной машинерии проблем не составило. Особенно, если интерес подогрет детальным описанием катастрофы на Чернобыльской АЭС.

Возвращаюсь к теме. Как я себе представлял высокопоточный исследовательский реактор HFIR? Активная зона в виде куба со стороной около полуметра, три десятка топливных сборок с ураном-двести тридцать пять, система бериллиевых отражателей. Центральная полость – та самая нейтронная ловушка, где проходят чудеса трансмутаций. Немного легкой воды в качестве замедлителя нейтронов. Как говорят у нас в тундре: «Однако, все».

Что на чертежах и фотографиях?

Не побоюсь этого слова, махина диаметром за двадцать и высотой двадцать пять метров в специальной многократно экранированной шахте. Полторы тысячи каналов под топливные сборки, нейтронная ловушка в каждой. Плиты биологической защиты по три метра толщиной. Сложная система водяного охлаждения. Первый контур на легкой воде. И верх совпадения – агрегат для перезарядки, неотличимый от разгрузочно-загрузочной машины (РЗМ) того же РБМК-1000.

От мыслей возвращаюсь к приглашенному на сверхсекретную консультацию ученому. Удачно всплыло в памяти научное название агрегата:

– Канальный водографитовый реактор с неперегружаемыми каналами.

Вроде произнес все правильно, но воззрился товарищ на меня с нескрываемым изумлением.

Похоже, я напоролся на различие в развитии миров. Может, у них и Чернобыля не было?

Как выяснилось, не было. То есть, заштатный городишко на Украине присутствует, но без пугающей славы ядерной катастрофы. Вообще в европейской части СССР атомные электростанции не возводились – Сибирь большая. Потери на передаче электроэнергии, строительство дополнительной инфраструктуры – все было принесено в угоду главному. Безопасности.

Не было и относительно легко изготовляемых РБМК. Советским научным сообществом энергетиков-ядерщиков предпочтение единогласно отдано надежным и технологически отработанным корпусным водо-водяным типа ВВЭР, которые производит расположенный там же в Сибири специализированный завод.

Так, это понятно. Возвращаемся к основной теме беседы. В принципе, сложного ничего не вижу, термины ясны. За исключением: что скрывается под наименованием «теллар»? Особый сплав с бериллием?

Теперь наступила моя очередь удивляться. Это не сплав. Неизвестный науке металл, существующий буквально только в этом самом реакторе в виде отражающих и фокусирующих пластин. Источник происхождения не установлен, получить образец для проведения исследований не представляется возможным. Свойства определены эмпирическим путем, на основании добытых разведкой материалов. Чертежи и фотографии HFIR на нашем столе, кстати, того же шпионского происхождения.

М-да… Наследие атлантов? Элементы энергетической установки сбитой «летающей тарелки»?

Как выяснилось, эти версии в числе прочих присутствуют. Жаль, что полноценному Альфе не свойственно любопытство. Я бы разобрался.

А пока задача сформулирована однозначно: найти самый эффективный путь вывода из строя фабрики по производству калифорния. Задача, исполнение которой я добровольно возложил на свои плечи.

Собственно, другого приемлемого выхода из сложившейся ситуации просто нет. Не считать же подобным превентивный ракетно-ядерный удар?

Мои сверхъестественные способности позволят легко пройти в любое помещение, взять под контроль операторов, заставят выполнить ведущие к предельной ядерной аварии действия. Ни к чему даже вооружение – я сам по себе неотразимое оружие.

Дело за малым – легально попасть в реакторный зал, поближе к ядерному сердцу. Эту проблему Илья Юрьевич взял на себя. К слову, начинаю понимать, как она будет решена. Подсказали изучаемые материалы.

Новогодние праздники для работников HFIR оказались сильно омрачены. За минуту до знаменательного момента по московскому времени без видимых причин резко вырос нейтронный поток, соответственно, подскочила тепловая мощность. Часть аварийно сброшенных стержней-поглотителей из-за проявившегося технологического дефекта привода не достигла необходимой глубины погружения. Образовавшееся сложное нейтронное поле произвело нерасчетное воздействие на топливные сборки. Бомбардируемые плотным потоком частиц, разогреваемые расплавившимися топливными сборками, центральные пластины отражателей не выдержали перегрузок. Горели, как бенгальский огонь.

Включив на полную мощность все циркуляционные насосы, обеспечив приемлемый теплоотвод, операторы реактора самоотверженно извлекали топливные сборки, стремясь снизить плотность нейтронного поля. Бассейны выдержки готовых и подлежащих обработке сборок процентов на девяносто были заполнены рабочим материалом. Поэтому дико фонящие элементы укладывали прямо на полу реакторного зала. Жаль, но расплавления активной зоны и гибели HFIR персоналу удалось избежать.

– Установлено, что послужило причиной аварии?

– Нет. Совершенно непонятно. И наши, и зарубежные специалисты считают, что произошло крайне маловероятное стечение обстоятельств.

Думаю, я бы смог приоткрыть завесу тайны. Как раз в это время в центре Аркаима я держал в руках Финиста. Интересно отозвалась инициация на той стороне Земли.

Ладно, что дальше?

А дальше вполне закономерно – все задействованные на ликвидации последствий аварии хватанули смертельные и очень близкие к ним дозы.

Срочно собранные в «атомном штате» Неваде на усиление специалисты атомных электростанций до цели не добрались – «Боинг» взорвался в воздухе. Неужто наши так оперативно подсуетились?

Использовав все резервы, безжалостно выжигая радиацией имеющих уникальную подготовку людей, руководители ядерного центра все-таки привели реактор в рабочее состояние. Фокусирующие узлы удалось восстановить, использовав элементы биологической защиты. И теперь круглосуточно функционирующий агрегат безбожно фонит, не так уж и медленно убивая тех, кто на нем работает, и, как следствие, требует высокой текучести кадров. Создать приличную радиационную защиту в сложившихся обстоятельствах не представляется возможным, да и к чему она умеющим считать деньги «кризисным менеджерам»? Получаемое ядерное горючее будет использовано, по их расчетам, всего один раз. Поэтому проще расходовать людей, привлекая все новых и новых сотрудников. Далеко не всегда высокого класса. Как следствие, участились мелкие поломки и аварии, снижающие объем и скорость выхода готовой продукции.