Александр Голодный – Подрывник будущего. «Русские бессмертны!» (страница 55)
М-да, Марина… Не надо быть большим психологом, чтобы понять – девочка ко мне неравнодушна. Ласковые взгляды, нежные улыбки, захваты, больше похожие на объятья…
Раньше, в своем мире, я бы без колебаний пошел навстречу красивой и, честно признаться, с отличной фигуркой девушке. Но после того, как поработал безотказным страпоном капитана Вильямс… Слишком много грязи на моей душе. Я не имею права портить жизнь хорошей девочке, не могу лгать и скрывать ненавистную правду. Надо только выбрать время и обо всем рассказать Маришке. Пусть это ее оттолкнет… так и надо.
Случай представился после тренировки, когда мы возвращались в лагерь, вымывшись по очереди в озерке. Я еще постирал футболку и нес ее в руке.
– Артем, я как-то случайно увидела… у тебя по телу были белые полосы, они проглядывают и сейчас. Тебя били хлыстами?
«Нет».
Смотрю в преданные, полные теплых чувств глаза и чувствую, как боль захватывает душу. Нет, надо быть честным! Печатаю:
«У наемников принято использовать рабов, как скот. С теми, кто носит ошейник, можно делать все, что захочется. Солдаты развлекаются в публичном доме с рабынями, а я служил для развлечения женщине. Капитану Власте Вильямс. Был ее постельной игрушкой, секс-партнером. Это следы от ее ногтей».
По мере чтения глаза девочки меняют выражение. Наверное, я сейчас убиваю ее первую любовь. Что же, правда не всегда приятна, но она не оставляет места для лжи.
Маришка все еще не может поверить до конца, вопросительно смотрит в глаза, надеется, что это глупая шутка. Хищно согнув пальцы, как это делала Власта, провожу себя по груди, точно по загоревшим, но еще просвечивающим полосам. Поверила!
«Прости, Марина. В прошлом я совершил очень много плохого. И я плохой человек. Тебе не стоит со мной водиться. Прости».
Прочитала. Горько кивнув в подтверждение, ухожу, оставив ее за спиной. С полными слез глазами.
В этот вечер она впервые не пришла «поболтать на ночь». Пусть. На свете много хороших парней, из них состоит весь партизанский отряд.
– Ты абсолютно уверен, что это сработает?
«Нет».
Вслед за жестом печатаю:
«Но шансы очень велики. И, в случае успеха, мы получим возможность нанести удар в любом месте, вывезти любое количество мин и даже обеспечить отряд оружием».
То, что я предлагаю, в глазах Павла выглядит полным безумием. Но крайне притягательным безумием. Захватить транспорт наемников – такой наглости он точно не ожидал. Бойцы подполья знают: техника оккупантов в их руках мертва, это закон. Но я ничем не отличаюсь от наемника корпорации «Шелл», и «Лендровер» меня послушается, как слушаются мины.
С момента подрыва минуло десять дней, активность военных заметно упала. Самое главное – регулярные войска Содружества ушли, остались только солдаты частной военной компании. Похоже, они поверили, что взорвавшие трубу подпольщики сумели просочиться через заслоны и растворились в разрушенных городах России.
Если удастся авантюра, если машина не окажется сильно повреждена… нам есть где переждать новую волну облавы. В мертвом городе! Уж там искать не будут точно. А я заодно посещу подземелья, добуду оружие, еще обеспечу отряд одеждой и мылом – этого добра в квартирах видел предостаточно.
– Артем, ты сошел с ума.
«Мне еще предсказывали, что я умру молодым».
Отец с Павлом усмехаются, командир кивает:
– Если ты так будешь планировать операции – наверняка.
«Не совсем так. Вот мой план».
Задумка, в общем, проста. Мина рвется на высоте в полтора фута. Если грамотно, на возвышении, установить парочку, то ролики выкосят экипаж машины, не задев сам автомобиль, разве что пострадает ветровое стекло. Я знаю подходящее место, там подъезд к полю проходит между холмами, причем склон одного совсем рядом, он даже стесан когда-то прокладывавшим путь бульдозером. Пробьют поражающие элементы шлемы сидящих в машине солдат? По идее, должны. Минимум: качественно врежут, вызвав состояние, близкое к нокауту. Если добавить пару хороших стрелков на склоне того же холма, то авантюра перестает быть таковой.
Следующий вопрос понятен: как направить экипаж в заданное место?
«Загнать на поле косулю, а лучше двух».
– Я не сомневался, что ты предложишь именно это.
Приятно, когда мысли умных людей совпадают.
Теперь еще одна тонкость. На соседнем участке вторая группа партизан тоже должна загнать косулю. Где-то через час, как проедет джип саперов. Они, сто процентов, получат сообщение по радио, и не спеша, с оглядкой, поедут туда. Благо, по пути к базе. Малая скорость гарантирует накрытие экипажа роликами.
– Паш, очень заманчиво.
– Не то слово. Даже в худшем случае ничего не теряем, вы просто не вступите в бой, а отойдете и прихватите в безопасном месте еще немного мин.
– Можем и много.
– Перестань. Артем, сколько добираться до того места?
Прикидываю.
«Суток трое».
– О чем я и говорю. Ладно, молчун, план принимается, давайте прикинем, куда вам лучше отступить в случае неудачи.
План не только оказался принят, но еще и заметно пополнился заданиями. Похоже, не один я в отряде авантюрист.
Уцепившись взглядом за рюкзак отца, терпеливо бегу в цепочке партизан. Сегодня перебирать ногами намного тяжелее. Причин две – устал за вчерашний день и мучает жажда. Колодец у небольшого сожженного села пересох полностью, поэтому порция воды на ужин оказалась совсем крошечная. Мне даже приснилось, что я пью, но никак не могу напиться.
Несмотря на обезвоживание, пот все-таки выступает. Жарко. Хорошо, что мысли отвлекают от непреходящего чувства жажды. Мысли о Маришке.
Она все-таки пришла на следующее утро, и я о себе узнал много нового. Главное – что я хороший. Крепко держа за руки, не давала печатать разубеждающие ответы. Отрицательные движения головой игнорировала. Закончила приказом отправляться с ней на тренировку – так распорядился Павел. А там, полностью вымотав учебным боем, на маленькой, укрытой листвой деревьев полянке обняла и поцеловала.
М-да… Наверное, предложенная авантюра является еще и попыткой убежать от красивой, полюбившей меня девушки. Что бы она ни говорила – я недостоин этого.
Взгляд на часы. До пролета спутника сорок минут. Пора искать место и залегать под дерн. Хоть немного отдыха и прохлады. С усилием наддав, догоняю отца, показываю вверх.
– Я понял, Артем. Хорошо.
После небольшого передыха возобновляем движение. Боюсь даже предположить, что к вечеру мы не найдем воду. Не могу себе представить, как партизанский отряд добирался к трубе нефтегазопровода. По рассказам бати, их основная база располагается гораздо севернее наших мест. Там леса подступили вплотную к разрушенным городам, туда собралось изрядное количество чудом уцелевшего населения. Диких нет, установлена строгая дисциплина. Настоящий партизанский край. Почему-то кажется, что это Белоруссия.
Они выступили в поход в самом начале мая, когда наладилась погода. Почти три месяца пути, ежесекундный смертельный риск. Опасность представляли не только войска начавших осваивать черноземье России оккупантов. Для расплодившихся, скрестившихся с волками собак бывший хозяин, человек, тоже стал добычей. Нападения следовали ночью. Открытый огонь жечь нельзя, он слишком заметен, патронов мало, поэтому от стай отбивались насаженными на палки ножами и пехотными лопатками.
Группы диких потрошат обезлюдевшие города, за дикими охотятся собаки. Поэтому партизаны предпочли обходить бывшие населенные пункты.
Кстати, полученная от наемников информация о живущих собирательством людях подтвердилась. Они действительно регрессировали почти до первобытного состояния. В группах правит вождь и его ближайшее окружение, рядовые члены не имеют права даже подать голос. Порядок устанавливается силой, наказанием, кроме побоев, служат лишение воды и пищи.
Во многих кланах женщины сведены до уровня париев, как только становятся способны к деторождению, принадлежат всем взрослым мужчинам. Исключение, разумеется, составляют женщины вождя и вооруженные воительницы. При столкновении кланов главная задача вождя – убить своего конкурента, тогда одно племя поглощает другое. А воюют дикие частенько. За богатые добычей районы, источники чистой воды, подрастающую малышню… Если в племени кто-то заболевает, его лечат, дают еду и питье, но в безнадежных случаях просто бросают умирать, когда переходят на новое место.
Диким регулярно предлагают влиться в состав партизанских отрядов, только не было случаев, чтобы на это согласились вожди. Они бы не отпускали и редких добровольцев, но против вооруженных, спаянных железной дисциплиной бойцов Подполья выступать боятся.
Рассказы отца перемежались вопросами, и тут мне приходилось недоговаривать и врать.
Да и как ему сказать, что я на самом деле из другого мира, в котором он погиб? Он ведь ничего не помнит, кроме жизни здесь.
Разумеется, легенду о вычислительном центре Подполья заменила другая – я из диких. Якобы мамин отряд был разгромлен, она оказалась у диких, там и родила. Когда я подрос, регулярно рассказывала об отце, говорила, что я на него очень похож, а свое отражение в зеркале я видел часто. Во время рейда наемников попал в рабы, стал сапером. Мамы среди пленных не оказалось, наверное, ей удалось скрыться.
В одном из разговоров отец честно признался – у него на базе осталась семья. Жена и двое маленьких. Всего детей трое – старший сын вместе с двумя товарищами за неделю до нашей встречи отправлен на базу с разведданными по нефтегазопроводу. А мою маму он помнит плохо. Их свел и разбросал случай, нечаянная встреча в наполовину выгоревшем городе. Потом пришлось срочно уходить от облавы, поэтому на время объединившиеся партизанские отряды разъединились на несколько мелких групп. Больше Анну отец не видел.