Александр Голодный – Без права на жизнь (страница 117)
— Слушаюсь, соратница Светлана.
Скидываю куртку, достаю из кобуры револьвер, разряжаю, подаю Олегу.
— Представим, что вы почти попали в плен. Оружия нет. Дальше вас будут ждать допросная химия и смерть…
Окидываю взглядом притихшую молодежь, оцениваю их неплохое спортивное состояние, продолжаю:
— Или что-то похуже смерти. Соратник Олег, изобрази, пожалуйста, противника, наставь на меня револьвер. Обратите внимание: враг достаточно близко, еще лучше, если он нацелит ствол в лицо.
Раз — отвожу вооруженную руку, захват. Два — имитирую удар ногой, выход на болевой прием. Три ― болевой, разоружаю противника. Щелкаю взводимым курком:
— Теперь у вас есть оружие и возможность дорого продать свою жизнь.
Помогаю Олегу подняться. Со страховкой, кстати, у него все прекрасно. Интересно, откуда он пришел в Реджистанс?
Зам улыбается, обращается к обучаемым:
— Вот, соратники, что значит ― отличный боец. Соратник Сержант, кстати, стреляет без промаха и делом доказал свою преданность идеям свободы и независимости.
Восторженные взгляды детей. Очень неудобно чувствовать себя героем. Отхожу, провожу рукой по боку. Черт, заплатка на рубце сбилась. Задрав тельник, поправляю.
— Дай я, соратник.
Светлана с кошачьей грацией возникла рядом.
— Ведь предупреждала…
Аккуратно распрямляет и переклеивает пластырь. Молодежь внимательно смотрит.
— Спасибо, соратница.
Занятие продолжается. Черт, детский сад и ни малейшего навыка конспирации. Он бы еще в открытую объявил, что дельтовцев завалил я. Впрочем, Олег это практически и сделал. Надо будет обсудить тему секретности.
Подходят командир с комендантом. Петр несет картонную коробку с масленками и рулон бумаги для чистки оружия, командир ― древний ручной пулемет вроде Дегтярева с дисковым магазином и мой пистолет.
Занятие по устройству и обращению с вооружением. Навык в разборке и чистке оружия у обучаемых есть. Мальчишки с горящими глазами наперебой занимают очередь к пулемету.
— Соратник комендант, а гранаты на складах есть?
— Нет, соратник Сержант. Пулемет, и тот один оказался.
Странно. В той жизни участвовал в проверке службы РАВ, вооружение обычно более сбалансированно лежит, готовое для полноценной комплектации подразделения. Впрочем, могли вывезти в действующие части, когда началась оккупация.
Доходит очередь до пистолета, Петр успешно справляется с разборкой. Интересно, а он где научился?
От кухни все чаще долетают заманчивые ароматы. Глянув в очередной раз на часы, командир завершает занятие, отправляя молодежь умываться и готовиться к обеду. Пойду и я.
После полноценного обеда (вкусные полуфабрикаты молодежь принесла) и получасового отдыха стоим в тени ущелья, объясняю азы ориентирования и использование для определения сторон света стрелочных часов. Одна из девочек гордо демонстрирует туристский компас. Прекрасно. Будем ходить по азимуту, считая шаги. Хорошо, когда мало обучаемых ― все побывали в парах ведущих и считающих шаги. Описав фигуру, близкую к квадрату, возвращаемся почти на место. Теперь боевое передвижение. Делай как я ― лучший принцип. Перебежки, занятие укрытий, перекаты. Винтовки тяжелые, солнце палит, ребята вспотели, устали, но никто не жалуется. По дороге в лагерь делаю крюк к ключу, инструктирую, как правильно пить на жаре холодную воду. Умывшись и утолив жажду, бойцы повеселели, легко одолевают склон. Натали, по-моему, все время старается держаться рядом. У учебного стола с брезентовой сумкой ожидает группу Светлана.
— Соратник Сержант, не уходи.
Стою, жду.
— Внимание, соратники. Пули в сражении наносят человеку опасные раны. Сильная боль, кровопотеря, иногда потеря сознания ― раненый боец, как правило, не может оказать себе первую помощь. Чтобы вы могли просто представить, с чем столкнетесь… Соратник Сержант, покажи, пожалуйста, свой бок.
Ну, врач, удружила! С другой стороны, может быть, и правильно ― обучение на практическом примере. Снимаю куртку, пропотевшую тельняшечку. Опять заплатка сбилась, чуть сочится сукровица. Кто-то испуганно ойкает. Ага, это я неудачно на камень откатился.
— Видите, соратники, что может наделать пуля? Это почти зажившая рана, а какой она была свежей?
Судя по бледным лицам, особо впечатлительным сейчас станет плохо.
— Почему соратник Сержант сумел сам уйти с поля боя?
— Потому что он волк Реджистанса!
— Натали!..
— Это правда, соратник Сержант.
— Конечно, соратница, ты во многом права. Соратник Сержант ― отличный боец. Но он еще и вовремя перевязался. Так, соратник?
— Да, соратница Светлана.
— Сейчас я покажу, чем и как правильно обрабатывать рану.
Продолжаю изображать учебное пособие. Черт, неловко неимоверно. Заметив горячее желание моей проводницы, Светлана передает ей медицинский тампон. Девочка нежно и сосредоточено, осторожными короткими мазками наносит лекарственную мазь. Опять мелькнула аура? Все, наконец, моя заплата на бок поставлена, можно идти. Используя полосы ткани в качестве бинтов, ребятишки старательно осваивают перевязки. Господь Всемогущий, только бы им этого не пришлось делать по-настоящему! Ведь дети, просто дети…
По-моему, эта мысль написана и на лице командира, стоящего поодаль. Подхожу.
— Командир, можно вопрос?
— Да, Сержант.
— Сергей, кто набирал добровольцев для отряда? Неужели не было кандидатов постарше?
Заметно сдерживая внутреннюю душевную боль, командир отвечает:
— Не было, Сержант. Тебе лучше спросить об этом Олега.
— Набирал он?
— Нет. Но он хорошо знает того человека.
Как раз подходит Олег. Повторяю вопрос.
— Да, Сержант, ты прав. Они еще совсем дети. Но практически все патриоты России старшего возраста уничтожены Империей, громадное количество людей согласны на все, лишь бы им самим было хорошо. И только среди молодежи еще можно найти тех, для кого слово «Родина» не пустой звук. Ты думаешь, я не переживаю за них? Думаешь, мне будет легко вести их в бой, на смерть?
— Олег, я тебя не обвиняю. Но неужели нет никого постарше, более подготовленных?
— Ты видел своих сверстников, Сержант? Им что-то надо, кроме того, что дает Империя? Про своих я молчу ― КИБ держит нас, помнящих Россию, на особом контроле. Просто чудо, что мы с Петром оказались здесь, а не на суде. То же и Светлана ― она едва избежала ареста в больнице технозоны.
— А кто вас собрал, Олег?
— Сержант, это особые люди, основа движения Реджистанса. Они ищут и спасают патриотов, организуют подполье, плетут сеть, в которой когда-нибудь увязнет проклятая Империя. Извини, больше про них ничего не могу сказать. За наших бойцов… Мы для того и учим их сейчас, чтобы им легче пришлось потом. Время боев еще не настало, но готовиться к ним ― пришло. Не пытайся судить сразу, Сержант. Ты опытный солдат, но в Реджистансе ― новичок. Подойди и спроси ― я всегда постараюсь дать ответ.
— Спасибо, Олег. Тогда такой вопрос ― обязательно ли заострять внимание обучаемых на моей скромной персоне?
— Сержант, а кто еще может быть героем и образцом в их глазах? У тебя на счету пятеро опаснейших врагов, за тобой охотятся, назначена награда… Знаешь, как тебя зовут наши бойцы? «Волк Реджистанса»! Ты ― живой пример для воспитания патриотов.
— Олег, но есть же правила секретности.
— Сержант, ты знаешь, как ведется дознание. Если КИБ или полиция возьмет хоть кого-нибудь… Там скрыть ничего невозможно ― ни большое, ни малое. Нам останется только дать последний бой. Но это не значит, что мы должны прекратить обучать патриотов. И не думаю, что тебе повредит огласка того, что и так всем известно.
М-да, логичные доводы. Как-то не смотрел на положение вещей с этой точки зрения.
— Кстати, Сержант, мы прикинули, что можно уплотнить в складах, куда перегрузить… В общем, думаем делать тир. Поможешь?
— Конечно, Олег.
— Вот и отлично. Мы с Петром из охраны техно, сами нечасто стреляли, про боевое оружие вообще молчу. Потренируем эту группу, до прихода следующей ― начнем дело.
Открыто и дружелюбно улыбнувшись, зам кивает в сторону переделанного под жилье склада, куда заходят со священником обучаемые:
— Пойдем послушаем отца Вениамина. Сергей?
— Да, Олег, пойдем.
Проповедь, дружное исполнение русских народных песен этого мира, совершенно мне незнакомых. У священника, оказывается, прекрасный звучный баритон. И вроде все нормально, вопросы разрешились… Но вот неуловимо мелькнувшее во время диалога с Олегом выражение горькой усмешки на лице командира не дает мне покоя.