Александр Голиков – Искатель, 2006 №3 (страница 8)
— Очень похож! — более уверенно подтвердила она.
Белкова пришлось задержать. Заодно уж и фантазию Сени проверить, и… А вдруг, наводя подозрения на себя, любовник Тороповой отводит их от кого-то другого? От настоящего убийцы? Дескать, я не убивал, я все равно выйду сухим из воды, а время уйдет, глядишь, и дело прикроют за недоказанностью или недостатком улик.
— Ну, друг Сеня, что мы имеем на сегодняшний день? — со скукой в голосе спросил Горшков.
— Задержанного Белкова, — с готовностью ответил Сеня. Он прекрасно понимал, что шеф не в духе, ибо повод для задержания шит белыми нитками: неуверенное свидетельство девчонки всего лишь. В мозгах — ступор. На первый взгляд, обычное убийство, и мотивов может быть множество. С целью ограбления — раз, жена избавилась от мужа — два, а еще — из ревности. — А вдруг кто-то, имеющий виды на Якову, выследил ее и решил избавиться от соперника?
— А что? В этом есть резон. Такая красавица… Ухажеров, наверное, тьма, — в голосе Дроздова прозвучала легкая зависть.
— Знаешь, Сеня, попроси фотографа сделать снимки Белкова фас и в профиль с бородой и усами. Вот, возьми эти, — он положил перед ним целлофановый пакет. — Съезди с ними еще раз в гостиницу, предъяви, порасспрашивай. На станции в кассе покажи. Проверим твою версию насчет маскировки. Сейчас допрашивать его бессмысленно, будет отпираться. А вот если еще свидетель обнаружится!..
— Есть, шеф!
— А я займусь Яковой, поинтересуюсь ее образом жизни, окружением.
Приватные беседы с сотрудниками института ничего не дали. Недотрога. Воображает о себе. Нет, ни с кем не дружит. Нет, никто не встречает, не провожает. Может, девственница? Или обет дала? Или сектантка? Или лесбиянка? Хотя и с женщинами ее не видели. Мужчины говорили с легким раздражением, женщины — со злостью. «Ну не монахиня же в самом деле! Кругом люди, не взаперти живет. Странно», — заключил Горшков и направился в библиотеку.
Он и сам точно не знал, зачем ему Якова. Увидеть красивую женщину? Лучше в кино сходить. Вошел, увидел и замер, потрясенный. Господи боже мой, какое совершенство. Путаясь пальцами в кармане пиджака, достал удостоверение.
— Старший следователь прокуратуры Горшков Евгений Алексеевич, — прочитала Якова низким грудным голосом с протяжными модуляциями. — Приятно познакомиться. Присаживайтесь, пожалуйста.
— Ева Абрамовна, вы не могли бы более подробно рассказать о вашем знакомстве с Тороповым?
— А что именно вас интересует?
— Все — с начала и до конца.
— Он подвез меня один раз, мы познакомились, сходили в кафе…
— Извините, вы всегда так легко знакомитесь с мужчинами? — перебил Горшков.
— Ой, что вы! Первый раз. Я вообще с ними не знакомлюсь. А Борис такой обходительный, мягкий, деликатный… Был, — ее взгляд затуманился.
— Вы любили его?
— Нет! — вдруг резко бросила она. — Я никогда никого не полюблю.
«Беда с этими красивыми женщинами, вечно их окружает тайна. Может, трагическая любовь? Или действительно обет?» — подумал Горшков.
— Впрочем, это мое личное дело. Вас, вероятно, интересует наша встреча на даче?
— Простите, я не собираюсь вторгаться в вашу личную жизнь. Но убит человек!..
— Я понимаю. Мы договорились заранее, он приехал за мной, я ждала его возле магазина через дорогу от дома…
— А почему не возле подъезда?
— Неужели не ясно? Я не хотела, чтобы меня увидел кто-то из знакомых. Ненавижу сплетни, и сплетников тоже. Многим людям они отравляют жизнь. Простите, я отвлеклась. — Она приложила указательный палец к нижней губе. — Мы приехали к нему на дачу. Все было очень мило. Зачем-то ему понадобилось показывать мне вещи жены: цепочку, два красивых кольца, брошь. Он даже попросил меня все это надеть. Потом мы немного выпили, я ведь совсем не пью, и у меня вдруг закружилась голова. Борис помог мне прилечь…
«Спросить или нет, была ли между ними близость? — подумал следователь и туг же одернул себя: — Какое твое дело, чертов сыщик, спала она с ним или нет? К убийству это не имеет никакого отношения».
— Я, кажется, уснула, — продолжала Якова. — Когда проснулась, на меня напал страх. В детстве я была сильно испугана, и с тех пор со мной бывает. А тут еще он спит. Я поспешила на автобусную остановку, она недалеко находилась, Борис показывал, когда проезжали мимо. И вернулась домой.
— А драгоценности? Вы сняли их?
— Наверно. Я не помню, правда, когда. Но их на мне не было.
— Не было — когда? Уже в доме Торопова или в вашей квартире?
— Не помню. Но у меня дома их точно не было. И нет.
— Скажите, Ева Абрамовна, а вы кому-нибудь постороннему говорили о свидании с Тороповым?
— У меня таких посторонних нет.
— Когда уходили, никого не встретили возле дачи или по дороге?
— Нет, никого.
— А вы не помните, Торопов пользовался при вас ножом? Ну, например, нарезал лимон…
— Нет, ножа я не видела. А лимон был нарезан.
Горшков ушел ни с чем, за исключением некой отвлеченной мысли: красоте надо поклоняться, совершать ради нее героические поступки. А не убийства.
Белкова пришлось отпустить за недостаточностью улик, даже дотошный Сеня ничего нового не обнаружил. Дело постепенно заглохло, и должно было присоединиться к ряду «глухарей». «Горшков тоже не гений, не семи пядей во лбу», — успокаивал себя Жек и не мог успокоить. Не давало ему покоя яблоко. На рюмках были отпечатки пальцев Торопова и Яковой. На бутылке — одного Торопова. На эбонитовой рукоятке ножа отпечатков вообще не удалось обнаружить: похоже, преступник был в перчатках. Яблоко… Ева… Грехопадение… Прямо библейский сюжет. Якова не причастна — это факт. Но тайна в ней… Нет ничего притягательнее и подозрительнее… Горшков с шумом вдохнул воздух, взял в руку папочку с протоколами и направился к прокурору.
— Герасим Александрович, похоже, в тупике я, — он, понурясь, стоял перед непосредственным начальником.
— И на старуху бывает проруха, — хмуро высказался прокурор. — Торопову бы потрясти, да повода нет. Мог ведь быть и наемный убийца, и брошка ему в уплату пошла. Правда, с остальными драгоценностями неясно. А наемника, как ветра в поле, не сыщешь. И момент удачный выбран, спал пьяный. И о свидании наверняка было известно, и о том, что гостья уйдет. Не знаю, Горшков, что и делать с тобой. В отпуск отправить, что ли?
Подчиненный подавленно молчал.
— Ну ладно, рыцарь печального образа. Пусть дельце это полежит у меня в сейфе, вдруг что-нибудь еще выплывет. А ты пока другими делами займись.
— Что, Ядвига Павловна, снова припадок? — Соседка выглянула из двери, сгорая от любопытства.
— Да, Евочке вдруг стало плохо, — с неохотой ответила Немова, придерживая племянницу за талию, она поднималась с ней по лестнице.
Взгляд у Евы был отсутствующий, хотя ноги она передвигала вполне самостоятельно. Тетка завела ее в квартиру, заставила выпить таблетку и уложила в постель.
Услышав шаги на лестнице, соседка прильнула к глазку. С третьего этажа спускалась горбатая тетка Яко-вой. «Вот уродина, — подумала бабка. — И как только Ева терпит ее? Сама такая красавица. Заболела отчего-то. Опять тетка ее домой привела. И не пьет совсем. И на наркоманку не похожа, свежая такая всегда. Говорит, сознание теряет во время припадка. Поэтому, наверно, тетка и следит за ней, боится, упадет, ударится да вдруг и помрет».
Соседка давно была на пенсии, жила одна, от безделья целые часы проводила на скамейке возле подъезда или сидела на широком подоконнике в комнате. Многое видела, многое замечала, многое знала, но помалкивала: меньше болтаешь, дольше живешь. Эта странная пара сразу привлекла ее внимание: красота и уродство. Что-то противоестественное чудилось в том, когда горбунья едва ли не тащила молодую женщину на себе — как преступник жертву, как хищник — добычу. Уходила Ева всегда одна, а возвращались они иногда вдвоем на машине Ядвиги, и та буквально вытаскивала племянницу через дверцу. Уже два раза соседка видела, Странно, однако, все это выглядело. Возможно, они где-то встречались в городе, раз Ядвига следила за девушкой. Именно поэтому оказывалась рядом в нужный момент. А если все было нормально, то она и не показывалась на глаза. Ева и одна не раз возвращалась поздно вечером, и совершенно нормальная: свежая, веселая, красивая и совершенно здоровая. Странно, однако, все это.
— Евгений Алексеич, — раздался в трубке голос Дроздова, — опять труп на даче.
— Мужчина?
— Да. Сосед сообщил. Мы выезжаем. За вами заскочить?
— Выхожу.
Рассказывал сосед, юркий мужичонка с морщинистым лицом и отчаянной жестикуляцией. По внешнему виду — любитель спиртного.
— Я, значит, стучу, не рано, нет, время-то уже двенадцатый, знаю, у Петра Петровича, царствие ему небесное, всегда выпивка в наличии. Я не нахальный, я сам покупаю завсегда, но изредка рюмочку попрошу, а Петр Петрович, душевный человек был, никогда не отказался. Даже, бывало, и сам капельку выпьет за компанию, как говорится…
— Гражданин, ближе к делу. Время, значит, после одиннадцати?
— Ага, проникало по радио, оно у меня всегда включено. Пока собрался, пока дошел, ну, тут побыл маленько, до автомата пока дошел, вот и считайте…
— Значит, стучите… — перебил Сеня.
— Стучу. Не открывает. А я знаю, что он дома. Маши-на-то вон во дворе. Раз она здесь, то и хозяин на месте. Опять стучу. Никакого звука. Пошел, в окно заглянул, шторы открыты, а он лежит. Вот так, как сейчас, — мужичонка кивнул в сторону трупа. — Ну, думаю, крепко же спит Петр Петрович. Стал в окно стучать, вижу — не шевелится. Тут чтой-то подозрение меня взяло. Опять к двери, хвать за ручку, а она не заперта.