Александр Голиков – Искатель, 2006 №3 (страница 17)
Когда мы узнали, что мою тетку не задержали, а отправили в больницу, мы растерялись. Засадить Ядвигу в тюрьму — единственный способ избавиться от нее. Некоторое время я бы еще скрывалась. А когда суд вынес бы ей приговор, мы с Володей поженились бы и навсегда уехали к его родителям в деревню, далеко отсюда. То, что ее поместили в психбольницу, нарушало все наши планы. Я сказала Володе: «Хорошо, если бы она там и осталась. Давай поможем ей сойти с ума». Я понимала, что это жестоко, но и она была слишком жестока ко мне. Он долго не соглашался. Тогда я решила его обмануть, сказав, что просто хочу напугать ее. Володин приятель — он врач-хирург — написал записку, текст придумала я. Надев халат, он прошел в отделение — там у него работает знакомый врач. Ядвиги как раз в палате не было. Он оставил там ключ и записку, договорился с больным о кассете, подсыпал снотворное в графин с водой и даже наполнил стакан. Куклу мы заклеили, и Володя поднялся с ней на второй этаж и прижал ее к окну. Мы с Геной караулили во дворе. Я полностью признаю свою вину.
Подписала собственноручно — Якова».
Пока Горшков читал показания, Ева беззвучно плакала. Слезы обильно текли по ее лицу, и она их не вытирала. Наконец Горшков закончил чтение.
— Неужели вы не догадывались, что Ядвига Павловна — ваша мать? — мягко спросил он.
— Никогда, — она громко зарыдала. — Ни одним словом, ни одним намеком… Если бы я знала! Но и она… Как она могла, зная, что я ее дочь, пичкать меня таблетками, как подопытного кролика? Это бесчеловечно!
— Конечно, можно поставить ей в вину, что она давала вам психотропные средства, но они, кстати, в малых дозах и не в систематическом употреблении совершенно безвредны. Вероятно, ваша мать считала, что все средства хороши для защиты единственной дочери.
— Если бы я знала! — повторила Ева. — Неужели мы не поняли бы друг друга?
— Гражданка Якова, я вынужден взять с вас подписку о невыезде — до суда.
— Вы не задержите меня? — удивленно спросила девушка.
— Не вижу причин для задержания.
— Но я убила свою мать!
— Вашу вину в смерти Немовой определит суд.
«Показания Владимира Елисеевича Дудникова.
Ядвига Павловна Немова умерла по моей вине. Она упала, когда увидела куклу, загримированную под Еву. Это целиком была моя идея. Якова ни в чем не виновата. Прошу судить меня по всей строгости закона.
Подписал собственноручно — Дудников».
— Не могу сказать более определенно, но, возможно, вы оба виновны лишь косвенно. Я прочел заключение экспертизы: у Немовой было больное сердце. Она могла умереть еще тогда, когда подумала, что убила Еву.
— Но и тут моя вина! — нетерпеливо воскликнул Дудников.
— Вы защищали себя и любимую женщину. А если бы не приняли мер предосторожности? Кого-то из вас на самом деле не было бы в живых. Как вы узнали, что она в доме?
— Я видел, что ее машина едет следом; потом слышал шаги, у меня острый слух; потом, когда Ева погасила свет, скрипнула дверь…
— А вам не пришла в голову мысль просто задержать ее?
— Что бы это дало? Она могла бы выйти сухой из воды, придумать какое-то оправдание своим действиям. Ева — не свидетель. Разве легко доказать покушение на убийство?
— Разумеется, трудно, — согласился Горшков. — Ну что ж, расстаемся до суда.
«Слава Богу, — с облегчением подумал он, когда Дудников ушел, — дело кажется, завершилось. Завтра с утра передам в суд».
Горшкова разбудил ранний телефонный звонок.
— Евгений Алексеич, простите, что так рано…
— Что случилось, Сеня?
— Из морга исчез труп Немовой.
— Ты в своем уме? Как это исчез?
— Мне только что сообщил дежурный патологоанатом. Вечером, как обычно, он сделал обход, все трупы, в том числе Немовой, были на местах. Пошел утром, перед сдачей дежурства, а стол, где лежало ее тело, пустой. Неужели и правда инопланетяне забрали? Раз живых не берут… Да и Ева, может, не Ева вовсе, а лишь ее оболочка?
— Ты что, спишь и сны видишь? Срочно выезжаем на место происшествия!
Вадим КИРПИЧЕВ
ЧЕРНЫЙ ПРЯМОУГОЛЬНИК
Бог — это абсолютная ложь.
Используя бога, недобросовестные политики заставляли нормальных людей убивать друг друга.
Реклама бога запрещена.
Вера в абсолютного бога карается пятилетним сроком отчуждения от инфосферы.
— Мы одиноки во Вселенной.
Навигатор произнес эти слова, ни к кому не обращаясь, глядя на стенной экран, на затянутую золотистыми облаками планету. Впрочем, кроме Художника рядом с Навигатором никого и не было. Скоро очередная посадка, очередное разочарование.
— Не верю, — пробасил Художник, — а вдруг мы именно здесь найдем цивилизацию, которая преодолела барьер Андра. Землянам ведь удалось.
— Чудом.
— А вдруг и Эпии повезло. Эпиа… совершенство, планета прекрасных снов. Ей должно повезти.
— Будет как везде. Планетный радиошум наши приборы засекли на расстоянии пятисот световых лет от Эпии. Когда до нее оставалось сто световых лет, радиошум оборвался. Выходит: местная цивилизация существовала четыреста лет по изобретению радио, а это и так на сто лет больше, чем допускает барьер Андра. Век уже прошел после того, как состоялись местные термоядерные похороны.
— А вдруг не состоялись? И эпиане что-то придумали и перепрыгнули проклятый барьер?
В ответ на иллюзии дилетанта Навигатор имел право усмехнуться и пожать плечами, но он только сказал:
— В прошлый раз, перед посадкой на Сармину-5, ты говорил то же самое.
— Да, я верю в человеческий разум…
Громкий хохот, молодой и безудержный, грянул за спинами спорящих. Он и Она, увлекшись ласками и забыв о том, что при посадке вес возвращается в полной мере, грохнулись с дивана. Хохот повторился. Поцелуи не лучшие помощники в борьбе с гравитацией.
Наконец молодые люди вернулись на диванчик, умудрившись при этом не прервать затяжной поцелуй. Экипаж корабля на милую возню не реагировал. Он. Она. Две молодые особи. Секстуристы без функций и обязанностей. Не до них.
Только старый Капитан обернулся, но ничего не сказал. Много плазмы улетело с той поры, когда к научным космическим экспедициям относились с почтением, а к высадкам на кислородные планеты готовились, как к бою. Другими стали звездолеты. Абордажные бриги превратились в комфортабельные лайнеры для туристов, а в рубках звездолетов теперь стояли пуфики и цвели цветочки в горшочках.
Корабль скользнул по верхней кромке золотистых облаков и вошел в них. Визоры сменили диапазон, и стенные экраны зазеленели. Звездолет летел над зеленым океаном Эпии. На горизонте горной грядой показалась суша. Скоро спорщики получат ответ.
Все присутствующие члены экипажа не сомневались: Навигатор прав, а Художник — нет. Барьер Андра непреодолим. и они сейчас увидят то, что не раз видели на других планетах.
Разрушенные небоскребы, радиоактивные пепелища, отравленные реки. Банды, воюющие за остатки относительно чистых ресурсов. Обычная картина конца человеческой цивилизации, так и не преодолевшей барьер Андра.
А ведь когда этот уже полузабытый мыслитель сочинил понятие «последнего барьера», назвав так разрыв между массовым распространением оружия массового поражения и неизбежной первобытной ненавистью в людских душах, никто его придумки не заметил. Мол, очередная эсхатологическая страшилка кабинетного работника. Ну считает некий философ, что сочетание сверхоружия с неизжитой первобытностью обрекает любую технологическую цивилизацию на гибель — что с того? Стандартный способ привлечь к себе внимание, всего-то.
Вскоре о философе и вовсе забыли. Стартовала Эпоха Корректности, повсеместно утверждались ее Правила. Транснациональные компании вовремя поняли, что мировой порядок можно спасти лишь уничтожением абсолютных святынь и атомизацией общества. И тогда богатый Север с примкнувшими к нему постисламскими государствами заменил Третий Интернет на глобальную инфосферу и развязал последнюю мировую информационную войну. Земля превратилась в планету одиночек. Ликвидация святынь лишила экстремистов знамен, под которыми не страшно умирать и не стыдно убивать, а фанатик-одиночка — это уже проблема сержанта полиции, а не геополитики.
Вспомнили о философе, когда пришло время дальних космических полетов и открытия кислородных планет с остатками уничтоженных человеческих цивилизаций на них. Тогда и переименовали «последний барьер» в барьер Андра. Работал он с четкостью гильотины. Прошло триста лет с появления радиовещания? Самоуничтожение. Три века технического прогресса минуло? Пожалуйте на термоядерную казнь. Обычно крах наступал из-за конфликта циничных, богатых и прагматичных государств со странами бедными, несчастными и религиозно-фанатичными; иногда пытались с помощью термояда решать социальные или национальные конфликты, но всегда в основе самоуничтожения лежала первобытная ненависть к иному. Так что сто лет радиомолчания Эпии надежд не оставляли.
— Не верю! — вновь забасил собравшийся с аргументами Художник. — Век тишины — ну и что? А вдруг эпиане преодолели уровень обычной техноцивилизации и стали сверхцивилизацией?
— Ерунда, — Навигатора утомил этот бессмысленный спор, и он не скрывал раздражения, — давно доказано, что сверхцивилизации невозможны в принципе. В метагалактике миллионы кислородных планет. Появись хотя бы на одной сверхцивилизация, она давно распространила бы свое влияние на всю Вселенную. Мы же ее звездолетов что-то не наблюдаем, следовательно, само существование сверхцивилизаций под неким природным запретом. Это очевидно и должно быть ясно даже художнику. А на Эпии будет как везде. Остовы небоскребов, разрушенные города, и нечего предаваться пустым фантазиям!