Александр Голиков – Искатель, 2006 №3 (страница 12)

— А тебя в сон не клонило после бутылки коньяка?

— Я столько не выпью.

— Может, причина в этом. От малой дозы коньяка давление поднимается, от большой — резко падает. Дама спит, ну, и он пристраивается рядышком.

— А почему голый?

— Ну, это ты у него спроси. Понимаешь, есть еще один момент — весьма интересный. Я сказал Ядвиге насчет яблока. Она тут же отреагировала оригинальной фразой: «яблоко греха».

— Н-да. В этом что-то есть. Как она объяснила эту метафору?

— «Библейскими сказаниями», якобы вчера читала и случайно вырвалось. А еще намекала, что с Евой не все в порядке.

— В смысле?

— Ну… — Горшков постучал указательным пальцем по лбу.

— Вот уж не сказал бы. По-моему, все о'кей. Хотя и склонна к срывам. Все они, женщины, такие…

— Не скажи. Ядвига не такая, у нее, наверное, нервы железные. Говорю, что Якова в двух убийствах замешана, а она и глазом не моргнула. Такая на многое способна. Ладно, Сеня, давай по домам. Утро вечера мудренее. Забудем на время о «яблоках греха».

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Прошло три месяца. И Горшков, и Сеня стали постепенно забывать о двух нераскрытых убийствах, хотя они и числились по-прежнему за ними. Заедала текучка, и совершенно не было времени поразмышлять над загадкой «яблока греха». Ножи остались лежать среди других вещдоков, яблоки сморщились и усохли, и Горшков, если на глаза ему — в магазине на витрине, в руках у ребенка — попадался этот фрукт, ощущал внутренний дискомфорт.

Как-то у них с Сеней совпало дежурство по городу, приятно было время от времени поговорить по телефону. Было около одиннадцати, когда раздался телефонный звонок. Горшков снял трубку.

— Евгений Алексеич, тут у нас Ядвига Павловна Немова. Желает говорить лично с вами и срочно.

— Сейчас буду.

УВД находилось в двух кварталах ходьбы, и Горшков одолел их за пять минут. Черные с проседью волосы Немовой были растрепаны, глаза лихорадочно блестели, она нервно терла ладонь о ладонь. Увидев входившего Горшкова, вскочила со стула, бросилась навстречу.

— Я на машине. Быстрее поедемте со мной. Это не очень далеко, — она схватила его за рукав, потянула к выходу.

— Да что случилось, Ядвига Павловна? На вас лица нет!

— Вы все поймете. Там… Я все расскажу. Пожалуйста! Только нужен врач. Позвоните в «скорую»…

— Адрес? — видя, в каком состоянии находится Немова — женщина с «железными нервами», он решил подчиниться.

— Это дом лесника.

Горшков набрал 03.

— Старший следователь прокуратуры Горшков. Срочно подъезжайте на развилку в сторону леса, там встретимся, — бросил трубку. — Сеня, позвони Николаеву, пусть подменит меня на пару часов.

— Будет сделано, — Дроздов был заинтригован.

Дверь небольшого бревенчатого дома была распахнута настежь. Немова побежала первая, развевая полами черного плаща. «Фурия», — подумал Горшков, поспешая за ней. Замыкал цепочку врач «скорой». Женщина не вошла, а буквально ворвалась вовнутрь, кинулась к широкой лежанке в углу комнаты. Остановилась как вкопанная.

— Где она? Где Ева? — повернулась к Горшкову, не видя его: ее взор бессмысленно блуждал по единственной комнате.

Снова повернулась к лежанке, наклонилась, осматривая подушку в розовой наволочке, простыню, откинутое светлое покрывало.

— Я сошла с ума, — она с силой потерла лоб рукой. — Воды! Пожалуйста, дайте воды!

Врач, недоуменно переглянувшись с Горшковым, зачерпнул жестяной кружкой воду из ведра, стоявшего на табурете возле порога, подал женщине. Стуча зубами, она выпила до дна.

— Ничего не понимаю. Она должна быть здесь. Я убила ее. Я не хотела… Может, она только ранена? Но где она? Он не забирал ее, понимаете? Мы уехали оба. Она оставалась здесь. Куда она могла деваться? — Немова была явно не в себе.

Мужчины стояли молча. В эту минуту послышался визг тормозов, и в дом вбежал стройный светловолосый мужчина в одной рубашке, застегнутой криво и кое-как заправленной в брюки.

— Держите ее! — он крепко схватил Немову за руку. — Это она убила Еву! Проклятая горбунья!

— Минутку, гражданин! — вмешался Горшков. — Разве вы не видите, что она и не думает убегать?

Мужчина вздрогнул, недоуменно огляделся, отпустил руку Немовой. И- вдруг кинулся к лежанке.

— Где Ева? Она жива? «Скорая» успела?

— Но мы никого здесь не обнаружили — ни раненой, ни убитой, — Горшков понял, что перед ним хозяин лесной избушки. — Может, вы объясните, куда девалась ваша гостья?

— Что вы городите? Куда она могла деваться? Я оставил несчастную с ножом в спине и погнался за убийцей. — Мужчина гневно уставился на Горшкова. — И вообще — кто вы такие?

— Я — старший следователь прокуратуры Горшков.

Судя по вполне осмысленному взору хозяина дома, он почти пришел в себя. Ядвига же никак не прореагировала на его грубое прикосновение и продолжала стоять возле лежанки, шевеля губами и уставясь в одну точку.

— Но почему вы оказались здесь? Я заезжал на станцию «скорой», и мне сказали, что машина уже выехала ко мне.

— Мы приехали по просьбе гражданки Немовой.

— Убийца привела вас на место преступления? Кошмар какой-то. — Он переводил взгляд с Горшкова на стоявшую к нему спиной женщину, с нее — снова на следователя.

— Место есть, а преступления пока нет, — озадаченно возразил Горшков.

— Но я же не псих! У меня никогда не было галлюцинаций! — Он снова взвился: — Я оставил Еву с ножом в спине…

— Разберемся! — коротко бросил Горшков.

На «скорой» он вернулся в город, в прокуратуру, врачу отдал распоряжение отвезти Немову в психбольницу, после чего подошел к машине лесника, ехавшего следом за «скорой».

— Пройдемте!

— Итак, Владимир Елисеевич, — Горшков уже занес краткие биографические данные в протокол допроса свидетеля. — Расскажите как можно подробнее, что произошло.

— Мы встречались с Евой Яковой почти месяц — гуляли в парке, ходили в кино, в кафе. Наконец она согласилась поехать ко мне, в мою избушку.

— Извините, какие между вами были отношения? Дружеские? Или?..

— Она понравилась мне с первого взгляда. Такой девушки никогда прежде я не встречал.

— А она? Как она к вам относилась?

— Мне кажется, то есть я надеюсь, что небезразличен ей. Иначе зачем она встречалась бы со мной?

— Прошу, продолжайте!

— Понимаете, — он вдруг заволновался, заерзал на стуле, — мне неловко рассказывать вам…

— Советую вам преодолеть естественную мужскую сдержанность. Интимные подробности можете опустить, — Горшков правильно понял, почему мужчина замялся.

— В общем, все было просто замечательно. Мы выпили шампанского, о чем-то говорили, и вдруг Ева побледнела, потом покраснела и сказала: — Я хочу любить тебя! Хотя мне уже хмель ударил в голову, я почему-то растерялся. Она всегда была очень сдержанна, не позволяла даже прикасаться к себе, а тут… Пока я раздумывал, почему она резко переменилась — от недотроги к… ну, скажем, легко доступной девице, Ева разделась…

— У вас горел свет?

— Нет. Уже нет. Перед тем как сказать эту фразу, она выключила бра.

— Продолжайте.

— Она легла и сказала: «Иди ко мне!» Я тоже разделся и лег. — Лицо мужчины покрылось пятнами стыда, он не знал, куда девать глаза.

— Достаточно, — сжалился Горшков. — Как произошло убийство?

— Еву вдруг с силой придавило ко мне, она слабо вскрикнула и стала неподвижной. В ужасе я осторожно выбрался из-под нее и тут услышал чьи-то удаляющиеся шаги. Вскочил с постели, включил свет. О боже, это было ужасно, — он закрыл руками лицо. — В спине Евы торчал нож. Я сразу кинулся к машине, чтобы ехать за «скорой». По тропинке, удаляясь от дома, бежала женщина. Между деревьев я увидел машину…

— В темноте?