Александр Голиков – Искатель, 2006 №3 (страница 1)
ИСКАТЕЛЬ 2006
№ 3
© «Книги «Искателя»
Содержание:
МИЛОСЕРДИЕ КАК ОНО ЕСТЬ
ЯБЛОКО ГРЕХА
ЧЕРНЫЙ ПРЯМОУГОЛЬНИК
НАМЕСТНИК ДЬЯВОЛА
Александр ГОЛИКОВ
МИЛОСЕРДИЕ КАК ОНО ЕСТЬ
Что-то влажное и прохладное ткнулось в щеку Вадима. Потом еще раз. И еще.
Он хотел отмахнуться, но рука слушалась плохо, и поэтому вышло вяло и неубедительно. Тем не менее влажное и холодное отстало, чтобы тут же горячо задышать в ухо и шершавым языком начать беспардонно вылизывать его лицо. Вадим дернул головой, отстраняясь, нехотя приоткрыл глаза и увидел лохматую морду, нависшую прямо над ним. Морда тихо, жалобно заскулила, лизнула напоследок нос и пропала из вида.
Вадим щурился, тупо соображая. Ветерок заигрывал с волосами, нежил кожу, но он принес с собой и запахи: ощутимо дыхнуло гарью, спекшимся пластиком, горячим железом и прогорклой вонью перегоревшей смеси турбинного масла и оружейной смазки. Тут же вместе с обонянием вернулся и слух, будто кто-то заботливый вытащил из ушей вату: стали слышны всевозможные шорохи, какое-то шебуршание, далекое уханье, что-то еще, и окончательно пришедший в себя Вадим из блаженного беспамятства вынырнул в опасной и непредсказуемой реальности, имя которой — война. Вернувшееся сознание услужливо подсказало, кто он, где он. куда направлялся, что случилось и массу других подробностей и мелочей, от которых подчас зависит твоя жизнь. О-ох!..
Вадим попытался сесть; получилось не очень, и он прислонился ноющей спиной к полуразрушенной стене дома и перевел дух. Да, не слабо ему досталось, «крыло»-то из-за малой высоты не раскрылось, и хотя «Флай», его летный защитный спецкостюм, основной удар принял на себя, погасил силу удара о землю процентов на девяносто, но и оставшихся десяти с лихвой хватило, чтобы напрочь отключиться. А в чувство его, похоже, привел тявка, местный зверек, облизав, как конфету. Вадим поискал глазами шлем. Тот валялся рядом, расколотый пополам, как орех. Если б не он да не «Флай»…
Сшибли его в пригороде, разрушений тут было значительно меньше, чем в центре города. А цель разрушений там, в центре, была весьма конкретной: не дать преимуществ друг другу при наземных операциях, у которых, в свою очередь, тоже имелись свои задачи — доставить резервы под землю, туда, в разветвленные сети транслиний и стволы метро, сквозные автобаны и Каналы всевозможных коммуникаций; доставить через продолжающие действовать, несмотря на хаос вверху, воздуховоды, жерла лифтов, вентиляционные шахты, многочисленные полуразрушенные эскалаторы, тоннельные щели невыясненного назначения, коллекторы и прочую наземно-подземную инфраструктуру. Через нее свежие подразделения просачивались вниз, а наверх, к санитарным когг-ботам, доставляли раненых, тех, кого удалось вытащить из-под огня. Прикрывали эту операцию «Конвеи», штурмовики огневой поддержки, барражируя над точками выхода (Вадим и был пилотом такого штурмовика). А под землей… А под землей сшибались в огненном вихре две Силы, две военные доктрины, два непримиримых врага, потому как главное сражение между землянами и алгойцами шло именно там, на глубине два километра. Лишь условной ночью (от навесных шаров световых батарей мрака внизу не существовало), да и то не всегда, грохот, треск, вспышки, взрывы, вопли, визг и крики шли на убыль, противоборствующие стороны наспех зализывали раны и забывались в коротком тревожном полусне, огородившись кибер-автоматами охраны, чтобы через несколько часов начать по новой. Вторую неделю продолжался этот кошмар, и конца ему видно не было. Война — это всегда кошмар, кровавый и страшный в своем ненасытном оскале, и зачастую храбрость, доблесть, самопожертвование и милосердие для нее, — к сожалению, — лишь незначительные составляющие.
Морщась, Вадим все еще плохо слушающимися руками отстегнул «крыло», а после опасливо прощупал себя на предмет ран, ушибов и переломов. Ныла спина, ныли ребра, в голове шумело, перед глазами плыли разноцветные круги. Ладно, оклемаюсь как-нибудь, подумал Вадим. Плохо, если ребра сломаны, дыхнуть аж больно, но это все же меньшее из зол; спасибо «Флаю», основной удар принял на себя, не дал разбиться всмятку. Чем эти скоты его достали, «гарпуном»? Он огляделся в поисках своего «Конвея»… Вон он, метрах в шестидесяти, ушел носом в землю и чем-то чадит, бедняга. Судя по грязно-белому дыму, керомпласт выгорает, а больше там и гореть-то нечему. Инк, индивидуальный нанокомпьютер машины, успел отстрелить оружейные и топливные секции. И его, родного, в придачу. Вадим поежился, вспоминая тот подбросивший «Конвей» тупой удар, от которого сердце ухнуло куда-то в пятки. Страшная штука «гарпун» — ручной зенитный комплекс, оснащенный активно-проникающими ракетами, если попали — молись. А тут прямо в «яблочко», в зазор между оружейной консолью и бронекожухом корпуса. Вскрыли его «Конвей», как консервную банку, а он, значит, в качестве сардинки.
М-да, похоже, влип он крепко. Что теперь делать? И тут же ожгло — а медбот прошел? Андре, ведомый, сумел довести его до «матки»? Или?..
Вадим стал напряженно, нервно оглядываться кругом, вытянув шею. Видно было плохо, мешали торчащие, как гнилые зубы великана, обгорелые и закопченные остовы зданий, горы щебня, завалы битого кирпича и искореженные толстые нити арматуры. Мертвый ландшафт войны, никакой эстетики. Сверху панорама города сливается в какие-то серо-коричневые пятна, идешь по целеуказателям и маячкам «свой-чужой», разрушения из кабины практически незаметны, зато теперь вот любуйся на здоровье.
Стараясь не дышать, он кое-как поднялся, чтобы улучшить обзор, и замер, с бухающим сердцем оглядывая пейзаж полуразрушенного пригорода, почему-то уверенный, что сейчас непременно увидит расколотую надвое горящую тушу медицинского бота, а рядом то, что осталось от людей.
Горело во многих местах, но не
Туг рядом зашуршало и осыпалось. Вадим дернулся на звук, одновременно извлекая из набедренного магнитного захвата файдер. Но тревога оказалась ложной. Из-за стены дома, возле которого он проводил рекогносцировку, выглядывала давешняя лохматая морда, что вернула его в чувство. Глаза-бусинки вопросительно смотрели на человека, бледно-розовый язык вывалился из пасти, хвост трубой и, как маятник, из стороны в сторону. В переводе с местного это означало полное дружелюбие.
— Тявка… — выдохнул с облегчением Вадим, прислонился к стене дома и прикрыл глаза, борясь с тошнотой и головокружением, а заодно успокаивая и нервы. Так называемая ничейная территория сверху только, с высоты, ничейная, а на самом деле тут, в развалинах, полно засад и огневых точек, а также разведгрупп, как алгойских, так и земных, которые отыскивали новые ходы под землю. Еще повезло, никому на голову не свалился. Ладно своим, а если б на алгойцев? Прямо тепленьким бы взяли! Чертов стрелок, ну и глаз у него. Сволочь, тварь! Мы же раненых сопровождали и прикрывали, неужели у алгойцев ничего святого?
Оружие непривычно тяготило руку (он все-таки пилот, а не десантник или звездный пехотинец), и Вадим загнал файдер обратно в захват, вытащил из другого захвата плоскую фляжку, сделал пару глотков терпкого антисептика, передернулся от отвращения (фу-у! ну и гадость!) и опять прикрыл глаза, расслабляясь. А тут и теплая покалывающая волна пошла по телу — это «Флай» начал восстанавливающую терапию, тоже, значит, очухался. Что бы я без тебя делал, дорогой? Если б не ты, не отделался бы так легко, но все равно не повезло, потому что — сбили! Теперь предстояло выбираться. Вопрос только — как? Вадим прикинул, стоит ли с места падения вызывать своих. Его, конечно, подберут, не бросят, но есть вполне обоснованная вероятность того, что здесь аварийный маяк засекут и алгойцы. И тогда… Нет, об этом лучше не думать.
А ведь огневая точка у них где-то рядом. Вчера сопроводили медбот нормально, в пригородах было относительно тихо, по крайней мере, в них не стреляли. Неужели за сутки все так переменилось, перемешалось, что и ничейная земля стала полем боя и от неизбежных стычек тут перешли к активным боевым действиям? Маловероятно. На предполетном инструктаже майор Лепски ни о чем подобном не говорил, такую вводную Вадим бы непременно отметил, хоть инструктаж со временем и стал пустой формальностью и слушали там вполуха. Потому что в пригородах тоже горело и стреляло, но пере-довой-то считался центр города, ибо именно там, на двухкилометровой глубине, окруженная подземной инфраструктурой, находилась приемная финиш-камера или, по-научному трансмиттер, так называемый генератор переброса материи, а от него на поверхность, а дальше черт его знает куда уходил ствол нуль-стержня, или, опять же по-научному, внепространственный канал переброса материи. Именно за этот самый трансмиттер не на жизнь, а на смерть и дрались сейчас две могущественные галактические расы, земляне и алгойцы, каждый день отправляя своих убитых и раненых на медботах, под надежным прикрытием штурмовиков, на корабли-матки, что кружили рядом с планетой Датаем и в самой системе. «Матки», в свою очередь, были защищены как собственными средствами огневого прикрытия, так и рейдерами огневой поддержки, у землян-то были, в основном, «Аларды», многоцелевые и автономные штурм-истребители. Силы оказались примерно равны, подкрепления и матчасть исправно поставлялись как с Земли, так и с Алгоя, и карусель вертелась каждый божий день: к городу на Датае десантные когг-боты и платформы, забитые под завязку, сопровождали штурмовики («Конвеи»); их обстреливали, те огрызались огнем (а внизу-то — сплошная зона разрушений, идеальное место для огневых точек противников, без компьютерного наведения и сканеров поиска цели фиг куда попадешь); потом выброс десанта у какого-нибудь «своего» охраняемого входа, ведущего туда, вниз, в гигантский подземный город, окружающий трансмиттер, — шутка ли, одна глубина больше двух километров, и на всем протяжении этих километров горизонтальные инфраструктуры с метро, транслиниями, каналами, автобанами, массой станций, гаражей, складов, подсобок, технических и жилых модулей, производственных помещений и черт-те чем еще. И практически на всех уровнях этого подземного мегаполиса шли бои, схватки, стычки, а где и рукопашная — тяжелую бронетехнику вниз доставить было весьма проблематично. Обратно уже взлетали мед-боты, тоже под завязку, и в сопровождении тех же «Конвеев» уходили в космос, минуя пригороды. А на корабле-матке спешная разгрузка: носилки-антигравы, медицинские бригады, беготня, скорей, скорей — все тяжелые. «Конвеи» сопровождения на стапель дозаправки, одновременно замена барабанной, как в револьвере, двойной оружейной консоли на полные, заполненные скайгерами, ракетами класса «космос-земля», и смена пилотов; короткий отдых — и снова вниз, прикрывать платформы и модули десантуры, в эту ненасытную мясорубку за обладание древним артефактом датайцев, который позволил бы одной из рас в одночасье взлететь по ступенькам эволюции, автоматически подчинив себе и своим интересам другую. Допустить подобное ни земляне, ни алгойцы ни в коем случае не могли. Да только чтобы вскрыть эту финиш-камеру и овладеть секретами и технологией переброса, нужно было время, а ни те ни другие его-то как раз друг другу и не давали, кружа вокруг артефакта, как два голодных зверя у лакомой добычи, постоянно грызясь и сшибаясь в смертельной схватке, только кровавые брызги во все стороны.