Александр Гогун – Между Гитлером и Сталиным. Украинские повстанцы (страница 77)
— Идите на правый фланг и с высотки рассмотрим территорию.
Последние наши позиции кончались возле дороги, которая выходила на гору и острым изгибом возвращалась с востока на запад, перерезая не окруженный отрезок высотки, где находился советский лагерь. Наши пулеметчики сильно следили за этой дорогой так, что советы массово прорваться не могли.
Разговаривая, вышли мы с наших позиций на дорогую. Куренной “Осип” зацепил легко ногою за шнурок, который, присыпанный песком, тянулся вдоль дороги. Шутя, заметил:
— Это мина или шнур, проведенный к звонку тревоги от поста к штабу (точно в том месте вчера стоял советский пост). У кого есть нож — дайте, я его перережу.
Кто-то из товарищей подал нож, куренной “Осип” нагнулся резать — и… сильный взрыв изодрал воздух. Песок засыпал нам глаза, кто упал, кто отбежал от того места. Осматриваюсь… в пяти метрах от меня лежит изорванное миной тело куренного. Все пришли в смятение, бросились к телу, и на руках понесли его к нашим позициям. Мне песок въелся в лицо, у Бурлаченко выступила кровь на лице, и он не мог смотреть — глаза были полны песка и также залиты кровью; больше никто не был поврежден. Счастье, что куренной нагнулся и своим телом принял сосредоточенную силу фугасной мины, в противном случае было бы еще больше жертв. Как мы позже узнали, в нескольких метрах от того места была закопана огромная мина из большого артиллерийского снаряда. Если бы куренной на нее натолкнулся, погиб бы весь командный состав.
Тело куренного “Осипа” отправили к штабу. Бойцы и командиры потерей куренного были очень угнетены. Невольно надвигались темные мысли и чувство страха перед коварным оружием. Подали по линии весть, пришел “Ворон”. Взволнованно сказал:
— Тяжело, жаль, но такая его судьба… А борьбу надо продолжать.
Куренного “Осипа” заменил сотник “Юрий”, а мне поручили командование сотней “Юрия”.
Перед обедом привезли свежий запас боеприпасов и мины к миномету куренного “Крапивы”. На всем отрезке пошел огонь. Сто восемьдесят мин одна за другой начали метко взрываться в советском лагере. Бойцы молча мстили за смерть куренного. У советов послышались крики, стон и проклятия. Вопли указывали, что у них поднялась паника.
По нашей линии подали: “Вперед, к наступлению”. Раздалось: “Слава!” и выкопанные нами позиции остались позади.
Советы напряжением своих последних сил отразили наше наступление. Мы были вынуждены залечь, тем самым сузив кольцо окружения. Дали приказ окапываться. От советов местами делила нас расстояние тридцать метров; счастье, что у них не было гранат, иначе наступление стоило бы нам очень дорого.
Когда выкопаны опорные окопы, на нашей стороне раздалась команда: “Гранаты!”. Бросили несколько гранат (так как все не имели, и у нас также их не хватало). Снова стабилизировался фронт, и пошла дальнейшая перестрелка. Советы уже второй день без воды. Со вчерашней ночи их смельчаки, которые спускалось в ров за водой, лежат там мертвые еще и сегодня. Наше командование задержало наступление, так как считало, что советы должны показаться; будут прорываться, тогда мы их получим без собственных потерь.
Миномет куренного Крапивы дальше сеял смерть в советском лагере. Так продолжался бой целый день и целую ночь. Советы под утро на третью пору осады начали единицами вырываться через не окруженный нами участок. (Мы его не блокировали, так как боялись, по случаю с куренным “Осипом”, что вся дорогая заминирована; так оно фактически и было.) Когда стало светать, повели мы общее наступление и получили советский партизанский лагерь. Место лагеря было покрытое трупами. Отравленный воздух бил в нос. Ямы от наших мин и жертвы указывали, что мы действительно метко стреляли. Деревья были повреждены нашими выстрелами. Двадцать пленных мы захватили в лагере. Они рассказали, что у них в конце было очень тяжело с оружием и продовольствием. В окопах были разбросаны сухари из хлеба. Из-за недостатка воды жевали зеленую листву и зелье.
На месте лагеря было 54 убитых (вместе с поляками), а остатки советов, преимущественно начальство с главным их командиром майором Бегмой (ошибка, командовал соединением А. Одуха. — А.
Последний случай указывал на опыт советов и на то, что мы первый раз имеем дело с минами. Напрасно предостерегали бойцов от мин, даже смерть куренного «Осипа» не послужила им наукой. Несмотря на то, что мы победили и добыли лагерь врага, веселого расположения духа не было. На два куреня было девятнадцать убитых и свыше пятнадцати раненных (в число девятнадцать входило несколько тяжело раненных, которые в госпиталях умерли).
На кладбище села Теремное похоронили девять бойцов, между ними один чотовой. Надо отдать должное окружающему украинскому населению, которое во время того боя без какого-либо приказа или призыва со стороны УПЛ приносило нам к окопам продовольствие и воду. На всем отрезке фронта возле стрелецких рвов стояли принесенные кушанья в крестьянских горшках и мисках. Был даже теплый борщ и вареники со сметаной.
Невзирая на дождь, на похороны собралась масса народу и с большим сожалением и сочувствием все оплакивали смерть, как они говорили — “своих защитников перед советской голытьбой”. Крестьяне своим отношением к нам и внимательностью не у одного бойца и командира вызвали слезы признательности и национальной гордости за свой народ. Все вещи, которые были награблены советами, мы возвратили пострадавшим крестьянам.
Очистив от трупов лагерь и разминировав дорогу (мины повынимал тот самый человек, который их закладывал, пойманный нами минер — старший лейтенант[431]) и, завершив похороны, курень и сотни возвратились к своим лагерям.
26-го июля (в понедельник) в селе Лнтоновцы состоялись большие похороны куренного “Осипа”. Почетную охрану нес его курень в полном вооружении. На похоронах присутствовал «Максим Рубан» (Лебедь) и командир группы УПА “Эней”. Командиром парада была куренной “Крапива”. На кладбище возле самой церкви, рядом с похороненным настоятелем церкви, нашел вечный покой куренной УПА “Осип”».
Публикуется по:
Приложение № 7.
Описание комиссаром Каменец-Подольского партизанского соединения им. Михайлова И. Кузовковым боевых действий против УПА 25–27 июля 1943 года
«Стенограмма беседы с командиром партизанского соединения Каменец-Подольской области тов. ОДУХА Антоном Захаровичем и комиссаром тов. КУЗОВКОВЫМ Игнатом Васильевичем
Беседу проводил зав. сектором информации отдела пропаганды и агитации ЦК КП(б)У тов. СЛИНЬКО И.И.
Стенографировала ЖДАН Н.А.
Киев. 12 июня 1944 года
(…)
Говорит Игнат Кузовков:
«Мы стояли в районе, который мешал националистам продвигаться с запада на восток до старой советско-польской границы. Мы стояли в зоне их коммуникаций и ни один их связной не мог пройти, чтобы не быть задержанным. Мы, кроме этого, старались все карательные мероприятия немцев, направленные против нас, отводить на их сторону. Крупные карательные экспедиции заканчивались, как правило, боями с националистами и частично только, почти не задевали нас.
Когда они начали активную борьбу с немцами, на первых порах у них было ещё мало обученных и вооружённых сил. Они намерены были захватить районный центр Мизоч Ровенской области. Они решили, имея о нас представление, как об очень большой силе в Суражских лесах, предложить нам перейти к ним для совместной борьбы с немцами. Но, как потом выяснилось, переговоры в этом направлении преследовали целью использовать наш отряд в качестве заслона от нападения немцев на националистов, по окончании операции прибыть в отряд и отобрать оружие. Мы разгадали это дело через пойманную агентуру и нашу, которая находилась в их отрядах. Но отказываться от переговоров во имя общей борьбы с немцами мы не могли.
Начались переговоры. Переговоры происходили с второстепенными лицами в районе Мизера в селе Большие и Малое Ступ-но. В общем эти переговоры имели целью с их стороны прощупать почву, насколько мы сильны, насколько мы намерены вести переговоры, что мы намерены делать.
Переговоры кончились вничью. Они потребовали выхода с этой территории, сказали нам, что мы не в своей хате помещаемся, а для того, чтобы более детально в этом вопросе разобраться, они сказали, — мы постараемся ещё раз вести переговоры. Среди представителей был студент бывшего Львовского университета, молодой, неважно одетый, худощавый юноша, который агитировал за Украину Владимира. С нашей стороны переговоры вёл Одух, который старался на их нотках сыграть, выдал себя за командира разведки.