Александр Герасимов – Море, поющее о вечности (страница 89)

— А что с остальными? Как отец?

Киос и Палемоний переглянулись. Заметив это, Евритион с напряжением в голосе потребовал:

— Лучше скажите правду… меня устроит что угодно. Не желаю лежать в неизвестности.

Киос дотронулся до плеча лежавшего приятеля и тихо ответил:

— Его больше нет, Евритион. Ни старого Ира, ни твоих братьев. Ты, третий сын, единственный, кто пошел на поправку.

— Так я и думал, — голос аргонавта не дрогнул. Внешне тот остался невозмутимым, лишь повернул голову и уставился в потолок.

Его спокойствие никого не обмануло. Киос и Палемоний много раз видели людей, переживавших горе таким образом. Пройдет день, два или даже десяток — невинный вопрос или случайное воспоминание станет толчком для всплеска чувств. Тогда Евритион утратит самообладание и будет горевать о потерянных близких. А сейчас этот человек держался так, словно ничего не случилось. Он просто отгородился от страданий.

— Продолжайте рассказывать… — вдруг попросил больной. — Я хочу знать все о происходящем.

— Вряд ли у нас найдутся добрые вести, — коротко ответил Палемоний. Киос с укоризной глянул на него.

— Я хочу сказать, что мор в деревнях еще не отступил, а в Иолк сейчас не пробиться. Кто знает, что творится за стенами города? Может, там почти никого… — тут Палемоний осекся.

— Сомневаюсь, что твои мрачные домыслы близки к истине, — покачал головой его приятель. — Но давай закончим на этом. Нашему другу нужен отдых.

Киос повернулся и сказал с нажимом в голосе:

— Ты только недавно вернулся из забытья, Евритион. Прошу, поспи немного! Спокойный и здоровый сон необходим для твоего же блага. Постарайся отдохнуть как положено.

Евритион слабо кивнул. Прошло немного времени. Когда Палемоний наклонился над товарищем, то услышал его мерное дыхание. Аргонавт в самом деле нуждался во сне без жара и метаний. Выпрямившись, Палемоний улыбнулся выжидающе смотрящему Киосу — впервые за долгое время.

— Он делает шаги на пути к выздоровлению, как думаешь?

— Пожалуй. Надо будет понемногу заставлять его есть, когда проснется. На одной воде никто долго не протянет.

— Главное, чтобы горе не подкосило его разум. Знаешь, как это бывает…

— Ага, но в силы нашего друга я верю. Он обязательно встанет на ноги, вот увидишь.

— Хорошо бы. Рано или поздно все это закончится. Чем тогда ты займешься, друг Киос? — Палемоний не слишком умело попробовал сменить тему, но товарищ подхватил:

— Кто знает!.. Возможно, начну торговать, как и раньше. Хотя одна лишь мысль о подсчете убытков за время мора меня огорчает. А может быть, совершу еще одно странствие… Не хочу загадывать далеко.

— Могу лишь позавидовать твоей легкости, — Палемоний потянулся, с хрустом разминая плечи. — Мир слишком недружелюбен, я устал это ощущать. Все, чего мне хочется, так это немного покоя и порядка вокруг.

— Ты всегда был таким. Удивляюсь, как из тебя вышел неплохой боец, — Киос с невозмутимым видом почесал переносицу.

— Осторожность и рассудительность в сражении необходимы. Вот почему ты никогда не мог победить меня в тренировочных поединках.

— Скажешь тоже. Всегда найдется кто-то получше — например, Ясон. Он даже тебе оказался не по зубам! Видел я учебные сражения в Фасисе. Самое настоящее избиение — вот что это было.

Палемоний рассмеялся — тихо, чтобы не разбудить спящего Евритиона:

— Э, нет! Наш предводитель — талантливый мечник, которого с малых лет учили обращаться с оружием. А вот ты с мечом в руках выглядишь словно свинья, карабкающаяся на дерево. И как только тебе удавалось выжить в схватках все те годы, что мы служили наемниками?

— Вот мерзавец. Сначала найди такую чудную свинью, а там поговорим! — Киос ткнул приятеля локтем под бок.

Друзья порядком устали от ухода за больными, а потому сами не заметили, как начали обсуждать все подряд — беседы о хвори им надоели уже давно. Они предавались воспоминаниям о минувших днях и делились надеждами на будущее. В подробностях вспоминали плавание на «Арго». Время от времени им приходилось понижать голос, оглядываясь на лежащего товарища, но Евритион спал крепко.

— Жаль, что свежие новости сюда не доходят, — наконец сказал Палемоний. — Хотелось бы знать, что сейчас происходит в мире.

— Ничего особенного, я полагаю. Царства воюют между собой, люди рождаются и умирают, — Киос хмыкнул, словно поддразнивая приятеля. — Чего еще ты ожидаешь?

— Хороших историй со счастливым концом. Последнее, что я слышал, — это рассказы о военных походах Микен и Трои. Хищники вроде царя Приама снова вгрызаются в плоть соседей.

— Меня это нисколько не удивляет. Однажды они или их потомки завяжут между собой большую драку.

— Вне всякого сомнения. Такие люди от природы кровожадны, живут лишь войной и смертью. Почему-то миролюбивые властители на троне не задерживаются.

— Ты не совсем прав, — Киос назидательно поднял палец. — Да, велики желания сильных мира сего. Однако царства, подобные Трое, редко начинают войну по одной лишь прихоти.

— Если бы войско Приама не ломало хребты соседям, я бы с тобой согласился, — пожал плечами Палемоний.

— Война ради войны, дорогой друг, мало кому нужна. Каждый поход несет в себе нечто большее, чем просто завоевание. Битвы между царями лишь способ достижения поставленных целей. Заметь, что сражения до последнего солдата происходят редко. Они встречаются лишь в красивых песнях вроде тех, которые по вечерам пел Орфей. Задумывался ли ты об этом?.. И знаешь, почему так много соседних государств пало перед Микенами и Троей?

— Потому что их войска многочисленнее и они лучше вооружены. Другого ответа у меня нет, — вздохнул его приятель.

— Не только! Эти царства могущественны и очень богаты, а земли под их владычеством процветают. По крайней мере, сейчас, пока их владыки сидят на грудах золота и серебра. Дальновидные царьки, отбросив гордость, клянутся в верности тому же Приаму после пары неудачных стычек и распространяют его покровительство на свои владения. Да, они могли бы сражаться дальше, возможно, даже отстоять независимость… Однако требования троянского царя менее страшны, чем риск потерять все в героических битвах.

— Но ведь были и другие правители? Те, кто стремился защищать свои земли до последнего вздоха.

— Да, были. Они отчаянно сопротивлялись, неверно оценив последствия. И что теперь? Их земли разорены — сначала войной, потом восстаниями. Головы тех царей давно гниют в грязи. Вот так и выигрываются войны, Палемоний!.. Порой успеха можно добиться с помощью подкупа и хитростей, а порой и нет — тогда хищник рычит и бьет лапой в бронзовый щит. Рано или поздно, но ему подчиняются, ибо результат слишком рьяного сопротивления страшен… Как видишь, все очень просто.

— Полагаешь, кровавые походы — лучший способ преумножать успех и благосостояние больших царств, вроде Трои и Микен?

— Необязательно. В любом важно вовремя остановиться. И толика удачи не помешает, конечно. — Киос сложил руки на груди. — Правитель рискует совершить смертельную ошибку, если привыкает к победам своих солдат. Например, он может потерять самообладание после единственного поражения. Либо поверит в свою непобедимость и станет рабом войны, ее бесправным слугой, неспособным выйти из бесконечных сражений… Такое случается, когда битвы перестают приносить выгоду, а все силы и достаток царства уходят на поддержание армии. Со временем оно начинает пожирать само себя, как хищные звери загрызают потомство…

— Тебе бы детей учить, а не торговать да странствовать по свету.

Киос лишь отмахнулся в ответ на добродушную насмешку:

— Как-нибудь обойдусь. У меня и без того много способностей, не знаю даже, куда их девать.

— По крайней мере, язык у тебя на месте. Казалось бы, какой здравомыслящий человек способен оправдать кровопролитие?

— А я и не оправдываю. Насилие без нужды всегда мне претило.

— Я знаю. Что ж, меч в руках наемника лишь инструмент, которым он добывает пропитание. Так устроен наш мир. Но послушаешь тебя и кажется, что войны между народами будут вестись бесконечно. Из уст столь жизнелюбивого человека это звучит весьма безрадостно, знаешь ли!

— Жизнелюбие и здравый взгляд на вещи не должны противоречить друг другу, — возразил Киос. — Да, я не верю, что человек когда-нибудь отложит в сторону клинок. Со временем он сделает его прочнее, придумает оружие совершеннее… и продолжит убивать себе подобных. Так будет до тех пор, пока война остается последним — и самым действенным! — доводом в споре сильнейших.

— То есть до скончания времен.

— Именно. Все, что мы можем, — принимать мир в его нынешнем виде и радоваться мелочам каждого дня. В противном случае жизнь покажется слишком трудной штукой, дорогой Палемоний.

— Зря мы вообще об этом заговорили — теперь мне хочется достать кувшин с вином и напиться до потери сознания.

— И после этого ты утверждаешь, что мне следует учить детей?.. Страшно представить, к чему это может привести! — хитро прищурился Киос. Его собеседник, не выдержав, засмеялся. Торговец всегда ловко управлял разговором, отчего беседы с ним доставляли Палемонию немалое удовольствие. Но в следующий миг тот резко замолчал — снаружи донесся резкий звук. Его нельзя было ни с чем перепутать. Так стучали копыта лошади.

Пока они с Киосом разговаривали, кто-то приблизился к селению!.. И некому было предупредить о чужаке — одна часть жителей умерла, другая — слишком ослабела, а самые стойкие помогали больным или добывали пропитание.