Александр Герасимов – Море, поющее о вечности (страница 53)
Одиссей слегка поморщился от прямолинейности собеседника, но все же ответил:
— Я пересмотрел свои взгляды на многое. Не в последнюю очередь благодаря вам. И Аталанта определенно входит в число людей, к которым мне удалось проникнуться глубоким уважением.
— Эй, я не хотел тебя обидеть. Хвалю ведь от чистого сердца, — Кастор обезоруживающе улыбнулся.
Присев рядом, Диоскур подтянул ноги к груди и оперся на колени ладонями. Его глаза вопрошающе уставились на Нестора.
— Опять места себе не находишь? Что на этот раз?
— Наш предусмотрительный друг опасается, что аргонавты ведут себя слишком беспечно на чужом острове, — пояснил Одиссей.
— Это не так, — по лицу Кастора было заметно, что он озадачен. — Оружие-то при нас. И охрана выставлена. Однако не стоит выглядеть слишком воинственно, пока не разузнаем, с чем имеем дело.
— А я тебе что говорил? — с ухмылкой обернулся Одиссей к Нестору. Последний махнул рукой, признавая поражение.
— Ладно, как скажете. Только не жалуйтесь, если показная беспечность сослужит плохую службу при встрече с местными…
— А вот это мы скоро узнаем, — вдруг сказал Кастор, с прищуром глядя куда-то вдаль.
Почти сразу раздался возглас сторожевого. Из-за прибрежного холма появился отряд вооруженных людей, направляющихся к «Арго».
— Вот и самофракийцы, — объявил Одиссей с видом человека, ожидавшего подобное развитие событий, и неторопливо поднялся с песка.
«Иногда достаточно одного решения, чтобы все пошло наперекосяк».
Амик часто вспоминал день, когда он встал на новую дорогу, опасную и усеянную трупами. Его отец был троянским торговцем, который неудачно вложил все свои сбережения, а затем влез в огромные долги. Вместо того чтобы явиться с повинной и отбыть полагающееся наказание, до смерти перепуганный мужчина попытался спастись бегством вместе с семьей.
Его можно было понять: суровые законы Трои гласили, что должник, не способный расплатиться, становился на длительное время собственностью потерпевшего. То есть практически рабом. Такой участи никто бы себе не пожелал.
Побег был непродуманным и спешным, ведь времени на составление плана не оставалось. Богатств, чтобы подкупить нужных людей, тоже не нашлось. Поэтому попытка с самого начала была обречена на провал.
Маленький Амик хорошо помнил лица солдат, преградивших путь беглецам. Проворным коням не составило труда настичь людей, бегущих по открытой равнине и спотыкающихся от усталости. Возможно, их бы просто вернули в город, чтобы судить. Но перепуганный мужчина попробовал отбиться от спешившихся воинов, тем самым приговорив не только себя, но и родню.
Трое воинов сразили мечами его отца, а затем изнасиловали мать, пока неспособный пошевелиться от ужаса подросток прятался в зарослях травы. Фанита сумела вытащить тонкий нож, спрятанный в складках одежды, и вонзить его в глаз одного из насильников. За это разъяренные солдаты сломали ей шею.
Именно тогда мутная картина перед глазами Амика вдруг обрела резкие очертания. Он перестал дрожать — весь страх куда-то отступил. Ребенок приметил вещь, которая в сей миг оказалась для него дороже всех богатств златообильной Трои. Клинок, брошенный на землю одним из солдат перед злодеянием…
Ноги сами понесли Амика вперед. В несколько прыжков он преодолел расстояние до меча и удачно воспользовался тем, что никому не было дела до происходящего позади.
В рубящий удар по шее он вложил всю ярость — враг был повержен. Следующий взмах меча оборвал жизнь последнего из троицы солдат, пока тот путался в одеждах и пытался встать. Затем Амик подошел к воину, которого заколола Фанита и убедился, что тот был уже мертв. Лезвие пронзило мозг.
Амик не стал хоронить родителей, не рубил в слепой ярости тела врагов: на это просто не было времени. Из Трои могли выслать еще один отряд в погоню. Амик кое-как умел ездить верхом, поэтому взобрался на одного из солдатских коней и поехал прочь без оглядки.
Дальнейшая жизнь забрасывала этого мальчишку в разные края и посылала новые испытания, закаляя тело и нрав. Он сумел прибиться к разбойникам, орудовавшим на границе восточных земель. Там его научили драться, закалили и озлобили нрав. Но однажды банду разбил крупный карательный отряд. Амик вновь сумел спастись.
Теперь это был могучий юноша, выше большинства своих сверстников на голову, а то и две. Он не производил впечатления добродушного человека: в темных глазах Амика всегда тлела искра безумия. Он хотел сражаться и убивать — сам мир стал его врагом. Оказавшись свидетелем большого зла в детстве, он вырос человеком, который не знал жалости и сострадания.
Амик занялся кулачными боями и здорово в этом преуспел, заработав немалую славу. Затем какое-то время служил телохранителем одного из богатеев… вплоть до тех пор, пока не задушил того насмерть. Потом Амик присоединился к морским хищникам — пиратам, грабившим побережья и другие суда. Его жизнь была полна насилия, которое он принимал без сомнений. Более того, он стал им наслаждаться.
Через несколько лет этот мужчина, чья сила и кровожадность внушали трепет всей пиратской команде, занял место их вожака. Именно тогда Амик понял, каким должен был стать его следующий шаг.
Пираты, свободные торговцы и беженцы из разных царств облюбовали Самофраки, но единства на этом клочке суши не было. С лежащим поблизости Лемносом поддерживалось хрупкое перемирие, которое в любой момент могло рухнуть. Горный рельеф Самофраки служил прибежищем всяким изгоям, в том числе и членам команды Амика, но никто из них не мог назвать его своим домом. Однажды Амик решил, что настало время это изменить.
Он вызвал на поединок капитанов других пиратских шаек, с которыми приходилось делить стоянку на Самофраки. Двое из них вызов приняли. Еще трое отказались, но лишь затем, чтобы впоследствии пожалеть о своей участи. Ни один из пятерых не выжил. После Амик объявил себя правителем острова, и не нашлось мужчины, готового это оспорить.
Под его началом начали собираться изгои, лишенные родины преступники и просто те, кому нечего было терять. Все они понимали лишь язык грубой силы, поэтому и тянулись к могучему предводителю.
Так началось правление Амика. Жестокое и своевольное, однако не лишенное некой рассудительности. Он удерживал разбойников в подобии хрупкого порядка с помощью собственного авторитета и часто — грубой силы. Его люди перестали быть простой бандой: пусть они промышляли грабежом судов, но на острове стало образовываться царство. На Самофраки появился властелин.
А что же семья? Имелась ли она у этого жестокого человека? Да, но ее никак нельзя было назвать полноценной. Трое детей от разных женщин, коими он овладевал в разные годы, — никто из них не испытывал к отцу привязанности. Все они напоминали сбившихся в кучу хищников, знающих, что для удачной охоты лучше держаться вместе. Но стоит вожаку дать слабину, и дерзкий молодняк с радостью перегрызет ему горло.
Теперь у него остался лишь один сын. Тот, что вызывал у Амика наибольшее разочарование.
Первый погиб во время обвала в горах. Никакой почести в этом не было — лишь случай, нелепая прихоть богов. Второй, Мигдон, пал во время стычки с лемноссцами на море. Амик сполна отомстил за его смерть. А третий, Даскил, не поддерживал отца ни в чем. Он был умен — по мнению Амика, слишком, — и гораздо больше тяготел к знаниям, чем к мечу или кулакам.
Даскил неоднократно давал понять отцу, что правил бы совсем иначе. Между ними не имелось родственной приязни; если бы у Амика оставались в живых другие сыновья, он бы рано или поздно отправил Даскила прямиком в подземный мир. Однако судьба распорядилась по-своему.
Из всех его потомков, как считал Амик, лишь Мигдон подходил на роль будущего правителя. Но того больше не было в живых. И виноваты в этом были лемносские ублюдки.
Мысль о том, чтобы искать причину всех проблем в собственном разбое, Амика не посещала. Разве он не познал главную истину этого мира?.. Пока жив, дерешься, нападаешь, убиваешь добычу. Если нужно, мстишь за павших. А рассуждать о добродетелях могут лишь слабаки.
Сейчас он глядел на нежданных гостей и ощущал, как ухудшалось и без того скверное настроение. Ему были подозрительны эти «мирные» мореплаватели, не нравилось красивое лицо их предводителя. К тому же, как и у любого поднявшегося разбойника, у Амика были основания опасаться чужаков в своих краях.
— Если вы желаете торговать, то мне нечего предложить. И ваши товары меня тоже не интересуют.
Он откинулся назад, на потертую спинку грубого трона. В зале зашептались, гости начали переглядываться между собой. Однако их главарь сохранял безмятежное выражение лица.
— Быть может, могучего Амика привлекают более… долгосрочные связи?
— Это какие же? — проворчал гигант.
— Насколько я могу судить, Самофраки переживает не самые простые времена. Я видел множество мужей со шрамами, лишенных пальцев или глаз. Ваши сады в плохом состоянии, а тучных пастбищ по дороге во дворец замечено не было. Может, я и молод, но внимательностью не обделен.
— Даже слишком. Желаешь меня подразнить или оскорбить? — тяжелый взгляд Амика стал еще более свирепым, а на шее вздулась жилка.
— Вовсе нет! — Ясон махнул рукой, отрицая. — Просто хочу добиться выгодного союза. К концу года твоим людям наверняка понадобится вино, правда? Много вина… И теплая мягкая шерсть. В противном случае недовольные могут поднять восстание. Так вот, я могу дать им все это.