Александр Герасимов – Дети Агамемнона. Часть I. Наследие царей (страница 7)

Старшему сыну больше нельзя было доверять. Орест оказался непригоден для роли, к которой его готовили с детства. А она не смогла сразу это заметить. Теперь Орест стал опасен — для микенского трона, для нее самой. Царевич вряд ли понимал, что, уплыви он в дальние края и свяжись хоть с простолюдинкой, хоть с портовой шлюхой, в его детях будет течь царская кровь Атридов… Такое «наследие» рано или поздно окажется проблемой.

А вдруг микенцы будут недовольны правлением Эгисфа? Клитемнестра с легкостью представила, как смутьяны в народе — и даже отдельные царедворцы! — идут на поклон к Оресту с просьбой принять власть, положенную тому по праву рождения. Если ее сын послушается, царство разорвут междоусобицы. Как опытная правительница, Клитемнестра понимала: ее страхи были обоснованы. Наиболее неприятные вещи имели свойство случаться в самый неподходящий момент. А значит, следовало быть готовой ко всему.

Она уже совершила роковую ошибку, не оградив царевича от влияния его сестер, старика Телефа и мечтательного Одиссея. Они испортили Ореста, и теперь ей предстояло это исправить. Сердце Клитемнестры бешено забилось в тот миг, когда она приняла роковое решение. Казалось, царица с разбегу прыгнула в черную пропасть.

Оресту придется исчезнуть навсегда.

Тогда ничто не помешает царствованию Эгисфа. Угроза для Микен сойдет на нет.

По щекам владычицы Львиного города вдруг сами собой потекли слезы, но она даже не потрудилась утереть их. Но безмолвный плач вскоре оборвался. Разум Клитемнестры уже продумывал жестокий план; ее мысли мчались, будто боевая колесница.

На долю царицы не раз выпадали испытания, с которыми она успешно справлялась. И в этот раз все будет точно так же. Такие, как она, не умели подолгу скорбеть о своих нерадивых отпрысках. Даже о покойном муже Клитемнестра совершенно не жалела, а ведь когда-то почти верила, что любит его…

Быстрым шагом царица вышла из покоев. Времени возиться со слугами и передавать указания не было — ей требовался срочный разговор с Эгисфом.

Мальчик, всегда прячущийся в тени старшего брата, теперь станет правителем… Уж он-то обрадуется этому. А если нет, Клитемнестра заставит.

Во второй раз она не допустит промаха.

Глава 4

Это был великолепный сад, наполненный светом, яркими красками и богатыми ароматами. Микенские правители издавна заботились о том, чтобы их окружала красота, сотворенная природой, а не одними лишь руками ювелиров и каменщиков.

Здесь легко было потеряться в буйстве растений. Яркое солнце и вода — неустанная забота прислуги, — превратили сад в благодатное место, сверкающее зеленью. Казалось, трава и цветы беззастенчиво радовались жизни, с неистощимой энергией стремясь к небесам. Садовникам всегда хватало работы — каждое утро они находили новые ростки и побеги. Тщательно вычищенный пруд в самом центре сада весело искрился рябью при малейшем ветерке.

Сын Клитемнестры медленно шел по тропинкам, почти не глядя по сторонам и сосредоточенно хмурясь. Ореста не занимали красоты сада, хотя в другой раз он бы с удовольствием отдохнул здесь на мягкой траве или поупражнялся в метании копья. Сейчас царевич пребывал в смятении, не до конца понимая даже, почему направился именно сюда. Возможно, его разум искал умиротворения… Вдруг звонкий женский голос прервал его думы. Орест вскинул голову.

Ну, конечно! Голоса любимых сестер Орест не спутал бы ни с чьими другими. Ифигения и Электра с удобством расположились на скамье под сенью раскидистых деревьев. Заметив брата, Электра призывно замахала рукой, и тот свернул с тропы, направившись к сестрам.

Высокая и стройная Ифигения, даже улыбаясь, выглядела отстраненной — словно мысли ее были обращены к чему-то совершенно иному. Ее лицо можно было назвать миловидным, но его портили более длинные, чем принято, черты подбородка и носа. До Электры ей было далеко — придворные шептались, что между сестрами лежала та пропасть, которая разделяет простых людей и жителей Олимпа. Электра вобрала в себя лучшие черты отца и матери. Красотой она превосходила даже Клитемнестру, о чем Оресту однажды сказал старый Телеф, добродушно посмеиваясь. Тогда царевич спросил:

— Не в этом ли кроется секрет неприязни моей матери?

Улыбка Телефа затухла, словно брошенный в воду факел.

— Царица излишне строга к Электре, это правда. Но, как мы знаем, она так же придирчива и к Ифигении. Полагаю, у Клитемнестры хватает причин для столь сдержанного отношения, пусть даже мне они неизвестны. Хотя, — старик поскреб ладонью спутанную бороду, сощурив глаза, — не сомневаюсь, что красота Электры также оказывает влияние на суждения нашей госпожи…

Орест ценил мнение старого военачальника и склонен был соглашаться с его выводами. Мать не любила Электру, зато все остальные ее обожали: смелая, независимая и энергичная, эта девушка не оставляла никого равнодушным. Возможно, лишь поэтому Клитемнестра еще не выдала дочь замуж за какого-нибудь соседского царя — знала, что столкнется с яростным сопротивлением, а сочувствующих Электре окажется немало.

Тем не менее царица Микен намеревалась в ближайшую пару лет избавиться от дочери в своем дворце, и почти перестала это скрывать. Оттого на лице Электры все чаще можно было увидеть злость или гримасу вместо приветливой улыбки. Однако на брата она смотрела с искренней любовью.

— Решил подкупить меня новым гиматием, хитрец? — сказала Электра, едва Орест уселся рядом с ней. — Должна признать, он прекрасен. Но знай: я не стану тебя выгораживать, если вздумаешь опять что-нибудь натворить, дорогой братец!

— Это просто подарок, — Орест с улыбкой приобнял сестру за плечи. — Я ведь знаю, какие цвета ты любишь. И даже удивлен, что ты не надела этот гиматий сразу же. Может, он все-таки недостаточно хорош для тебя?..

— Берегу его для вечера. Зато за ужином у меня появится отличная возможность сразить всех своей красотой! — она засмеялась, обнажив белые, ровные зубы. — А в этом саду мне перед кем красоваться? Перед цветами да скучной Ифигенией?

— Электра, что я слышу! Кажется, ты ставишь меня в один ряд с травой, это обидно! — Ифигения хмыкнула, но задетой не выглядела. Затем она перевела взгляд на брата, и ее лицо стало серьезным.

— Я вижу смятение в твоих глазах. Что-то случилось?..

— Сами боги не могут утаить от тебя свои мысли и чувства, сестрица, — чтобы не смотреть Ифигении в глаза, царевич поднял лицо к ветвям стройного кипариса. — Мне пришлось пережить непростой разговор с нашей матерью.

— Так я угадала? Ты снова сделал что-то, чем не пристало заниматься порядочным царским отпрыскам? — Электра сказала это будто в насмешку. Выслушав за свою жизнь бесчисленное количество выговоров, девушка уже не придавала им особого значения.

— Что-то в этом роде, — Орест продолжал рассматривать деревце, словно оно было самым привлекательным в мире. Выдержав небольшую паузу, он вздохнул и наконец произнес:

— Я сказал Клитемнестре, что откажусь от микенского престола.

— Что?! — хором воскликнули царевны и в замешательстве переглянулись. Затем Ифигения осторожно уточнила:

— Ты ведь не шутишь? Не самая подходящая тема для насмешек.

— Я говорю серьезно, Ифигения. Пусть царем станет Эгисф. Я же…

Орест устроился на скамье поудобнее, сестры придвинулись ближе. Неторопливо, не упуская ни единой подробности, царевич рассказал им о случившемся сегодня.

— Надеюсь, я не совершил ошибки. — задумчиво проговорил он в конце. — Брат наверняка станет лучшим царем. Или хотя бы послушным.

Оресту очень хотелось услышать хотя бы от кого-нибудь подтверждение своей правоты. Ифигения и Электра, хорошо знавшие брата, это почувствовали.

— Ах, Орест, — покачала головой Электра, а затем накрыла руку брата своей. — Ты знаешь, я не стану тебя упрекать. Если это именно то, чего желает твое сердце…

— Так ты согласна со мной? — царевич не скрывал волнения в голосе.

— А почему бы и нет?.. Посмотри на меня, я ведь старше. Все, о чем мечтает наша мать — выдать замуж неуступчивую дочку. Думаешь, я горю желанием становиться супругой одного из толстых, вечно потных царьков, связи с которыми так выгодны Микенам?.. Что желаю ложиться под нелюбимого мужчину, жить вдалеке от родных полей и гор, разделять переживания с человеком, к которому равнодушна?.. Как и ты, я бы хотела избежать навязанной судьбы. Хоть у нас и разные причины, но мыслим мы одинаково.

Орест молчал. Между ним и Электрой будто протянулась нить глубокого взаимопонимания.

— И все же ты мог совершить серьезную ошибку… — прошептала вдруг Ифигения, хранившая до этого молчание.

— Вот всегда ты так! — сердито заметила сестра. — Вечно осторожна, постоянно пророчишь беду!

— Это неправда, — мягко возразила Ифигения. — Я хочу сказать, что сейчас Эгисф может покориться царице и стать послушным исполнителем ее приказов, но… кто знает, какие чувства скрываются в его душе? Он всегда был тихим и замкнутым… Разве Эгисф хоть когда-нибудь доверял нам собственные думы? Я не помню такого. Никто в семье не знает, каковы его истинные желания. Если что-то пойдет не так, последствия окажутся куда плачевнее, чем если бы правил Орест.

— О, великий Зевс! — воскликнула Электра. — Ну что такое ты говоришь? Иногда мне кажется, что в тебя вселился дух Кассандры, той несчастной предсказательницы из Трои. Как можно быть такой унылой, дорогая?