Александр Герасимов – Дети Агамемнона. Часть I. Наследие царей (страница 38)

В пылу сражения Орест не успел осознать, что совершил свое первое убийство, не смог ужаснуться кровавым разводам на мече… Его тут же втянули в следующий поединок, и микенец продолжил изо всех сил биться за жизнь.

Но он бы не продержался долго, если бы на помощь не пришли разящие клинки Пилада и Дексия. Казалось, сам бог войны благословил этих людей. Не сговариваясь, они оберегали царевича с боков и тыла. А на противоположном борту «Мелеагра» уже высаживались пираты с другой галеры…

Если Декс был просто хорошо обученным воином, физически развитым и защищавшим своего хозяина, то Пилад перевоплотился в саму смерть. Скорость и сила его ударов ужасали, пространство вокруг воина стремительно заполнялось трупами. Казалось, просчеты в бою ему были неведомы. Вскоре эти двое стали центром битвы, главным очагом сопротивления микенцев. Но силы все еще были неравны: пираты брали числом. Хотя на каждого убитого бойца «Мелеагра» приходилось по три-четыре мертвых разбойника, все равно перевес был на стороне последних.

Было от чего впасть в отчаяние!.. Казалось, сопротивление защитников корабля вот-вот рухнет. Однако тут на поле битвы вступил подоспевший «Эвриал».

Второй микенский корабль стремительно шел на сближение. Вдоль его борта стояли лучники. Первый же залп их стрел поразил не менее трети гребцов на вражеской галере. Приблизившись практически вплотную, «Эвриал» дал второй смертоносный залп, лишив пиратское судно управления и практически не оставив никого в живых. После чего корабль развернулся, обходя завязший в схватке «Мелеагр», и двинулся на второе пиратское судно. Вскоре мощный нос «Эвриала» с легкостью пробил вражеский борт.

Дексий оценил обстановку и подозвал к себе нескольких человек. Они бросились рубить последние веревки с крючьями: следовало сделать это как можно скорее, иначе тонущий корабль утянет за собой и микенский. Вражеская галера начала медленно оседать. Теперь пиратам, оставшимся на борту «Мелеагра», некуда было возвращаться.

Однако это еще не было победой. Разбойники вновь сплотили свои ряды с быстротой, показывающей, что их предводитель — человек с твердой волей и немалым опытом. Пока «Эвриал» сдавал назад после успешного тарана, третье пиратское судно прошлось вдоль его корпуса, ломая весла и закидывая крючья на борт. Еще один микенский корабль оказался осажденным.

Стрелки «Эвриала» не стали готовиться к новому выстрелу: на него не оставалось времени. Вместо этого они побросали луки и выхватили короткие мечи, готовые дать отпор ревущей пиратской толпе.

Тем временем на «Мелеагре» продолжался ожесточенный бой. Пилада окружили сразу трое воинов, ища брешь в его обороне. Дексий разбирался с поразительно упорным соперником — даже получив два ранения подряд, тот продолжал яростно атаковать. А на Ореста набросился седоволосый, но крепко сложенный пират, чье лицо показалось микенскому царевичу смутно знакомым.

К тому моменту Орест устал — его движения стали менее сосредоточенными, а защита дала слабину, и противник этим воспользовался. Сын Агамемнона вскрикнул от боли и отшатнулся, когда меч рассек ему щеку. Еще бы чуть выше, и он лишился глаза!..

Старый боец ухмыльнулся и смачно плюнул на палубу «Мелеагра», выказывая презрение. В Оресте кипел гнев, вызванный болью и насмешкой. Зазвенели клинки бросившихся друг на друга врагов. Меч пирата вонзился в незащищенное плечо Ореста… Несмотря на боль, царевич рванулся вперед и одним ударом вогнал лезвие противнику под ребра.

Пират издал жуткий звук — вопль и хрипение одновременно, — а затем упал на колени. Его руки пытались зажать рану, из которой обильной струей хлестала темная кровь. Разбойник со жгучей ненавистью заглянул прямо в лицо своему победителю… Но мгновение спустя глаза старика помутнели и закатились.

Именно этот человек запомнился Оресту, как первая жертва. Микенский царевич наблюдал за угасанием жизни, которую он сам же и оборвал, будто веточку оливы. Тогда он осознал весь ужас происходящего… и застыл в бессилии, несмотря на кипевший вокруг бой.

Не замечая обжигающих ран, Орест молча смотрел на мертвое тело пирата у своих ног. Где же он видеть похожего человека?.. Черты покойника чем-то напоминали Леарха, владыку Пурпурного острова… Только пират был чуть моложе и значительно стройнее.

Пилад громко окликнул его, и Орест поневоле вернулся в реальный мир. Пираты отчего-то бросали оружие и молили о пощаде. Микенец взглянул на море — там пылала четвертая вражеская галера. Могучий «Арктос» не только нагнал своих товарищей, но и успел как следует подготовиться к бою: обернутые тканью и хорошо промасленные стрелы, пылая, обрушились на пиратский корабль. Люди прыгали прямо в воду, спасаясь от языков бушующего пламени.

Теперь удача оказалась на стороне микенцев. Одна пиратская галера шла ко дну, другая горела; команда «Эвриала» одолела врагов с третьего корабля. А жалкие остатки отряда разбойников, атаковавших «Мелеагр», уже не могли ни победить, ни убежать.

— Наконец-то… — выдохнул Пилад, вытирая меч от крови.

Команда тем временем разоружала пиратов, оставшихся на борту «Мелеагра». Те либо сыпали проклятиями, либо глядели исподлобья с угрюмым молчанием.

Орест старательно гнал от себя мысли, как следует поступить с оставшимися разбойниками. Как предводитель он был обязан сам отдать распоряжения на этот счет… Однако ему этого не хотелось. От вида крови и мертвых тел Ореста начало подташнивать… И как же некстати Дексий задал вопрос о дальнейших действиях! Царевич поспешно ответил:

— Доверюсь тебе, друг мой. Ты более опытен в подобных делах, поэтому действуй, как считаешь нужным.

Дексий отошел в сторону, а Орест уставился в одну точку невидящим взглядом. Он испытывал неловкость и жгучий стыд. Сын Агамемнона понимал, что в очередной раз предпочел избежать ответственности и уклониться от своей роли. Это совершенно не вязалось с недавними словами Пилада о том, что у него, Ореста, характер бойца… Микенец совершенно не ощущал себя таким. Добиваться сердца девушки или проявлять твердость в споре — совсем не то же самое, что распоряжаться чужими жизнями!.. Стараясь отвлечься от тяжелых мыслей, царевич принялся осматривать корабль, чтобы оценить нанесенные повреждения и потери команды.

Очень скоро он почувствовал себя еще хуже: зрелище оказалось невыносимым, «Мелеагр» был завален мертвыми телами. Орест узнавал каждого убитого члена команды. С этими людьми он разговаривал у костра во время стоянки, шутил и беззаботно смеялся над незамысловатыми историями… Теперь эти отважные воины и умелые гребцы смотрели в небесную синеву пустыми, застывшими глазами.

Затем Орест заметил Акаста, прислонившегося спиной к мачте. Моряк сидел, отложив меч в сторону, и держал на коленях голову мужчины могучего телосложения. Казалось, будто отец после трудного дня заснул на руках у сына, а тот бережно его поддерживает.

— Ты в порядке? — с тревогой спросил Орест: одежда молодого гребца была пропитана кровью.

Акаст поднял голову. Никогда еще Орест не видел на юном лице столь старых глаз. Они были полны черной скорби.

— Со мной все хорошо. Но не могу этого сказать о своем друге, — он чуть повернул голову мужчины, и Орест с содроганием увидел, что у того размозжена половина лица.

Какое-то время Акаст молчал. Его лицо было отрешенным, на нем не было ни отчаяния, ни ярости. Казалось, гребец онемел от горя. Царевич не нарушал тишины, и наконец Акаст продолжил странным, надломленным голосом:

— Его звали Гилас. Если бы не он, я бы никогда не увидел моря… Никогда бы не вырвался бы из нищеты и несчастий. Лишь благодаря Гиласу я пережил этот день. Весь бой он был рядом, прикрывал, защищал… Но в самом конце пал от случайного удара.

Гребец судорожно вздохнул и коснулся пальцами страшной раны. Он явно не испытывал ни страха, ни отвращения перед кровью и осколками кости — лишь желал прикрыть искалеченное лицо друга.

— Я пытался остановить кровь… пытался привести его в чувство. Но он… умер почти сразу. Не могу радоваться нашей победе… Я ничего не чувствую. Лишь знаю, что мой друг заслуживал лучшей участи, — говоря это, Акаст отрешенно смотрел на небо. — Я все время спрашиваю себя: «Почему это случилось с ним, а не со мной?..» И не нахожу ответа.

Моряк снова перевел взгляд на царевича и закончил неожиданно настойчивым, совершенно не свойственным ему тоном:

— Гилас был отважным человеком. Сегодня он отдал жизнь ради того, чтобы жили мы. Его подвиги не должны пропасть даром.

Орест не находил нужных слов. Он лишь кивнул, а затем отвернулся, не в силах справиться с новыми, неизвестными доселе чувствами. И увидел тело Пенсенора, задававшего, подобно сердцу, ритм для гребцов «Мелеагра». Толстяк лежал рядом со своим маленьким барабаном, а на лице его читались страх и боль — последнее, что ощутил при жизни этот чрезвычайно добродушный человек.

В тот миг Орест почувствовал, что в его душе заворочался зверь, которого он не знал прежде.

Один удар сердца, всего один глоток воздуха… И чудовище внутри с ревом сбросило свои путы. Оно требовало кровавых рек, взывало к самой жестокой мести. Оцепенение, вызванное отчаянием, растворилось без следа — осталась лишь ненависть.

Быстрым шагом подойдя к Дексу, Орест хлопнул его по плечу и спросил: