Александр Герасимов – Дети Агамемнона. Часть I. Наследие царей (страница 28)

— Ого, ты говоришь, как настоящий влюбленный. Понимаю! Когда в сердце бушует страсть, кажется, что любые преграды по плечу… — Пилад наигранно улыбнулся и в следующий же миг сменил тон на серьезный. — Но страсть не надежный бронзовый щит, она не защитит от всего на свете. По правде говоря, она вообще ни от чего не способна защитить, а вот навредить может проще простого. Я хотел бы ошибиться насчет намерений мирмидонца, но все же советую тебе помнить о моих словах.

— А если что-то случится… Ты поддержишь меня?

— Разумеется. Терять способного ученика с собственным кораблем — верх глупости. Бесплатный проезд и сытная кормежка меня вполне устраивают. Если тебе будет угрожать настоящая опасность, я сам отшлепаю этого мирмидонца по заднице и объясню, что он отнюдь не Ахилл.

— А ты знал Ахилла?

— Да все его знали… Он внушал ужас и выглядел полубогом. А вот Неоптолем, даром что большой и шумный, своему покойному братцу не ровня. Это сразу видно, — Пилад замолчал и на его лице вновь воцарилось отстраненное выражение.

Было ясно, что он не желает продолжать. Орест почувствовал, что уперся в глухую стену, и решил далее скользкую тему не развивать — понимал, что большего от Пилада не добиться.

Веселость между ними испарилась так быстро, словно ее никогда и не было, а в воздухе повисла раздраженная, неловкая тишина. До самого возвращения на «Мелеагр» царевич и его наставник не перекинулись ни единым словом.

Глава 14

Акаст от души наслаждался праздником. Хотя вначале он не горел желанием провести вечер в шумной толпе, однако веселый нрав и беззаботность критян всецело его захватили. Вскоре он уже жизнерадостно прыгал с местными через костер под смех и одобрительные крики. Гилас же наотрез отказался участвовать:

— Такие штуки мне не по нраву, дружище. Я уже не мальчишка. И в моем роду не было ни одного горного козла! Однажды я тоже попробовал так прыгнуть, а в итоге опалил зад. Воспоминания до сих пор… припекают. А ты иди, веселись. Только не пей лишнего!

— Да ведь ты первый здесь и напьешься, старичок! — со смехом возразил ему Акаст.

— Мне всего-то тридцать два, наглая ты скотина. Да и по части выпивки я силен — не то, что некоторые. Не шути над старшими, а то загоню спать и налью теплого молочка!

Посмеиваясь, Гилас удалился в дальний угол, любовно прижимая к груди кувшин с неразбавленным вином.

Вдоволь напрыгавшись и натанцевавшись у костра, Акаст побрел сквозь толпу. Казалось, на праздник пришла треть жителей всего Крита, хотя это вряд ли могло быть правдой. Однако молодого микенца окружало такое количество народа, что он всерьез опасался заблудиться.

Кто-то его толкнул и извинился; затем незнакомая девушка обняла изумленного Акаста и быстро его поцеловала, а затем со смехом скрылась в темноте ночи. Это была статная молодая селянка, от нее пахло вином и немного — чесноком. Акаст был одновременно смущен и обрадован.

Пройдя еще немного, он увидел группу людей, стоявших широким полукругом. Заинтересовавшись, молодой моряк пробрался вперед. Здесь давали представление в честь Аполлона со сценой гибели Иакинфа от руки своего божественного друга.

Здесь Акаст вновь решил задержаться. Он улыбался и хлопал, когда актеры разыгрывали дружбу Аполлона и прекрасного спартанского царевича; вместе со всеми он горестно застонал, когда Иакинф замертво пал от нелепой случайности и Аполлон на коленях оплакивал юношу. Актеры старались изо всех сил, а подогретые вином и едой зрители были к ним благосклонны. Стояла прекрасная, теплая ночь, и Акаст ощущал подлинное счастье, которого ему не доводилось познать на родине… Молодому микенцу хотелось, чтобы эти мгновения длились как можно дольше.

Немного погодя, он заметил держащуюся в уединении парочку, которая показалась ему знакомой. Внезапный всполох костра осветил лица: Орест и критская царевна. Он что-то оживленно рассказывал, а она смеялась. Акаст невольно залюбовался критянкой: языки огня отражались в ее глазах, красиво уложенные волосы струились по шее и плечам, а одежда подчеркивала стройную фигуру. В этот миг Акаст подумал, что они с Орестом прекрасно бы друг другу подошли.

Простые жители не пытались им мешать и предпочитали держаться в стороне. Однако Акаст был уверен: где-нибудь поодаль в ночных тенях наверняка затаились Дексий, Пилад и еще несколько моряков с микенских кораблей. Было бы неразумно оставлять царских отпрысков одних, когда вокруг веселилась толпа, а вино лилось рекой. В праздничном воздухе вдруг повеяло тревогой.

Микенский царевич казался веселым и беспечным, особенно когда смеялся над шутками или аплодировал искусным танцорам. Но на самом деле он пребывал настороже, помня слова наставника. Пока ничто не предвещало ссоры: Неоптолема заметно не было, в толпе не крались убийцы, критяне вели себя дружелюбно.

Его предплечья коснулась маленькая, прохладная ладонь. Гермиона придвинулась совсем близко; она улыбалась, глаза ее блестели задором. Орест улыбнулся в ответ.

— Я хочу задать один вопрос, — прошептала она. — Обещаешь, что не будешь краснеть и стесняться, как пастушок на первом свидании?

— Приложу все усилия, раз ты просишь. Что тебя интересует?

— Не могу забыть, как ты барахтался в воде, когда мы плавали вместе. А потом еще и попросил меня одеться. Неужели у микенского царевича до сих пор ни разу не было женщины?.. Ну вот зачем, зачем ты опять краснеешь?!

— Это все свет костра! — смеясь, запротестовал Орест. Но Гермиона была права: к лицу прилил жар, и он ничего не мог с этим поделать.

— Я знал женщин, конечно. Но в тот день ты меня смутила.

— Почему? — Гермиона вскинула брови. — У вас не приняты совместные купания с женщинами?

— Только между супругами или самыми близкими родственниками. В остальных случаях — нет, это неприлично.

— Да уж… Нам, критянам, не понять. А еще ты говорил, что микенские девушки в любую погоду носят закрытые одежды. Обнажаются в основном жрицы, и то не всегда.

— Это так, — Орест пожал плечами.

— Кажется, в Микенах слишком любят правила и статусы, отдаляясь от земли… от самой жизни! На Крите, все иначе. Вокруг ласковое море, над головой теплое солнце, а под ногами сочная зеленая трава. Мы легко относимся друг к другу и наслаждаемся простыми вещами, хотя и следуем установленным законам. Что сделают в Микенах с женщиной, которая из-за жары разденется донага в городе?

— Если она не знатного рода, ее ждет публичная порка. Если же богата, придется немало заплатить. А с девушкой из царского рода сложнее, — он искоса посмотрел на Гермиону. — С ней будет разбираться сам правитель.

— Сурово, не находишь? В Микенах ужасно неудобные правила.

— Согласен. На Крите мне многие вещи кажутся более естественными, что ли. Я сравниваю наши обычаи, и ты определенно права.

— Возможно, Микены слишком много времени потратили на войны. Подчинив множество земель, ваш народ отстранился, чтобы продемонстрировать свое превосходство. Разве не так? Я часто слышала, что микенцы — надменные люди, уверенные в своем величии, а их обычаи порой странны и жестоки…

— Это, возможно, и правда, — Орест тяжело вздохнул. — Но мне неприятно выслушивать подобные речи о своей родине. Хотя… и возразить-то нечего.

— Прости, — царевна придвинулась вплотную и, словно извиняясь, погладила его ладонь.

— Все в порядке. Я ведь знаю, что в твоих словах есть истина…

— По крайней мере, ты совсем другой человек.

— И еще никогда так не был рад этому, как сегодня.

Дочь Идоменея не спешила убирать руку. Ее не заботило, как это может выглядеть в глазах окружающих. Гермионе нравилось прикасаться к Оресту, и она была рада, что он не сердится. Царевне вдруг захотелось обратить все в шутку, которая развеет опустившийся на них туман неловкости.

Она указала на свое пурпурное одеяние:

— По крайней мере, меня сегодня не сможет упрекнуть даже самая благопристойная микенка, верно? Я полдня готовилась к встрече с тобой! Оцени количество ткани! Полагаю, что моя внимательность заслуживает похвалы!

Они засмеялись одновременно.

— Ты отлично выглядишь, — легко согласился Орест. — Я восхищен.

И, немного помолчав, добавил:

— Тебе не надо щадить мои чувства. Мне кажется, на Крите я начал немного по-другому смотреть на жизнь. Знаешь, я бы хотел здесь остаться…

Гермиона не дала ему договорить:

— Так оставайся! Что тебе мешает?

Этот вопрос прозвучал против воли, обогнав голос разума; царевна почувствовала, что ее откровенность перешагнула незримую черту. Это было ужасно неловко… Однако нестерпимо хотелось услышать ответ.

Гермиона заглянула прямо в глаза микенца: в них читались удивление и радость. Вдруг выражение его лица резко изменилось, стало злым. Орест отпрянул от нее.

Пораженная этой переменой, Гермиона не успела ничего спросить, а лишь почувствовала позади себя какое-то движение. Она обернулась — Неоптолем промчался мимо, оттолкнув царевну от себя и замахнувшись на микенского царевича.

Громадный кулак рассек воздух. Если бы не сноровка, Орест получил бы сокрушительный удар по голове. Однако он успел отскочить и, улучив момент, стукнул мирмидонца в живот. Это было все равно что атаковать бронзовый щит; кулак Ореста наткнулся на твердое сплетение мускулов. Неоптолем, рыча, вновь бросился в атаку.

Второй замах достиг цели: Орест почти увернулся, но кулак все же задел его скулу. От этого, казалось бы, незначительного удара царевичу показалось, что на него рухнуло бревно. Он едва устоял на ногах.