Александр Герасимов – Дети Агамемнона. Часть I. Наследие царей (страница 22)

Вскоре сын Агамемнона стал замечать, что уроки даются ему легче, чем раньше. Он двигался увереннее прежнего. Их с Пиладом бои на деревянных мечах стали более продолжительными, а количество свежих синяков на теле микенца сокращалось.

Когда они упражнялись однажды во время вечерней стоянки, Оресту даже удалось нанести своему учителю удар, который тот не сумел отразить.

— Будь в твоих руках настоящий клинок, — заявил Пилад, опуская оружие и отступая на пару шагов, — я бы уже корчился в агонии.

И тут же усмехнулся:

— В бою, царевич, тебе может повезти. Даже самый опасный враг способен на роковую ошибку. Он может споткнуться о камень, зажмуриться от солнечных лучей или просто чересчур поверить в себя. Но полагаться на это не следует! Сегодня ты смог нанести победный удар, а значит, все же усвоил парочку уроков и оказался способным учеником… Однако не слишком гордись собой, микенец. Будь в твоих руках лучший из мечей, я все равно предпочел бы выйти против тебя, чем биться с хорошо обученным бойцом, вооруженным лишь маленьким и тупым ножиком.

— Я понимаю, — услышанное не слишком обрадовало Ореста, но правоту Пилада он не мог не признать. Один хороший удар действительно еще не превращал его в первоклассного воина.

Их дни проходили в постоянных тренировках. А моряки тем временем трудились на веслах, ставили парус и занимались ловлей рыбы. Погода стояла великолепная, один пейзаж сменял другой, микенские корабли то посещали прибрежные города, то останавливались в живописных бухтах крошечных островков. Это было путешествие, о котором так давно мечтал Орест. Несмотря на изнурительные занятия с Пиладом, царевич наслаждался странствием.

Дрему Акаста, нежившегося на солнышке, прервал какой-то моряк, который споткнулся об него и выбранился. Молодой гребец подскочил и рассыпался в извинениях, хотя его смене в это время вообще-то полагалось отдыхать. Услышав ругань, подоспел Гилас и сказал неунимавшемуся моряку пару резких слов, после чего тот, не переставая ворчать, удалился. Приятель посмотрел на Акаста и усмехнулся:

— Стоит жестче обращаться с людьми. Иначе на все желающие будут погонять тебя, словно скот, до конца дней. Ты же не осел какой-то.

— Ничего страшного, — пробормотал Акаст, опустив взгляд.

Он еще не привык к появлению в своей жизни заступников… Даже не так — друзей! Сложно высоко держать голову, если с самого детства тебя преследуют лишь бедность и насмешки.

Однажды он научится. Наверное.

— К слову, о воде. Помоги-ка напоить гребцов! Вдвоем быстрее управимся.

Акаст согласно кивнул. Гилас пока не мог грести сам. Недавно его весло зацепило соседнее, и от неосторожного рывка случился вывих запястья. Ничего страшного, но Дексий настоял на паре дней отдыха.

Слоняться без дела Гилас не собирался, поэтому помогал как мог: с едой и питьем, уборкой корабля и другими делами. А еще приглядывал за Акастом. Случись что не так — товарищ всегда был поблизости, выручая словом или делом. И Акаст ценил это всей душой, с малых лет изголодавшейся по вниманию и заботе.

Они быстро раздали воду всем желающим; Гилас тут же нашел для себя иное дело, а Акаст перегнулся через борт «Мелеагра» и принялся рассматривать полупрозрачную толщу воды. Ему показалось, что там промелькнула стайка серебристых рыб. Промелькнула — и сразу скрылась из глаз, удаляясь прочь от бегущего по волнам судна. Ветер гнал в вышине ослепительно-белые облака, контрастирующие с синевой небес, однако Акаст не обращал на этот пейзаж внимания. И не удивительно: внизу он видел второе небо, ничуть не менее синее и прекрасное, а пена от весел белизной не уступала облакам. Да, это было такое же небо, только наоборот!.. Оно казалось куда ближе и доступней; Акаст даже видел на воде собственную тень. Ему отчаянно захотелось окунуться в прохладную соленую воду, опустить в нее хотя бы кисти рук…

— Не упади за борт, — дал ему дружеский совет Пенсенор. Этот толстячок с помощью небольшого, но очень громкого барабана задавал гребле ритм.

Акаст кивнул и отодвинулся. Он имел полное право отдыхать, но теперь это вдруг показалось ему неприличным, будто он всем мешал своим бездельем. Наверное, Гилас чувствовал себя так же?..

Мысли молодого гребца скакали, как народившиеся козлята; в следующий миг он уже вспомнил о матери. Здорова ли она? Думает ли о нем хотя бы иногда? Акаст не обольщался: в их отношениях с матерью практически не осталось места любви… Разум Исмены в последние годы пошатнулся, она часто смотрела на сына таким взглядом, словно тот был ей чужим. Перед путешествием он редко навещал мать: бедность и несчастья их отнюдь не сплотили.

Однако теперь Акаст знал о своем отце больше. Несмотря на злосчастный указ Агамемнона, в памяти многих Кимон остался героем и храбрым воином. Акасту страшно хотелось расспросить мать о нем. Возможно, они лучше поняли бы друг друга… Или время для откровений уже вышло?

Акаст не обманывал себя: для него Микены остались в прошлом. Конечно же, он вернется домой, навестит мать и знакомых, но теперь все будет иначе. Он стал моряком, его кожа пропиталась солью, а глаза уже не пожелают видеть ничего, кроме волн. Возможно, со временем это чувство утратит свою притягательную силу, но сейчас молодой гребец и не помышлял об иной судьбе. Львиный город стал далеким и малоприятным, а впереди ждали море и множество приключений.

Он обернулся и увидел Ореста, который вытирал собственной одеждой вспотевшее лицо и грудь. Это зрелище поразило Акаста. Гребец подозревал, что одеяние микенского царевича стоило как пара породистых лошадей или небольшой домик, но тот словно вообще не заботился о ее ценности… В другое время Акаста бы это покоробило, но сейчас показалось даже смешным.

— Хороший сегодня день, — заметил хозяин «Мелеагра», подходя ближе.

— Лучше и быть не может, — согласился Акаст. Ему хотелось прибавить «господин», но Орест каждый раз закатывал глаза. К тому же потному после тренировок человеку явно недоставало царственности. — Мы сегодня заночуем в открытом море?

— Ага. Мы далеко от берега, а мучить команду я не собираюсь, ведь торопиться некуда. Думаю, остановимся еще до заката. Лично я хочу хорошенько поплавать, — царевич подмигнул. — Проверим, кто из нас красивее прыгает с борта в воду?

— С такой высоты разве что на живот плюхнуться, — засмеялся Акаст. — Да и плавать я до сих пор не умею. Сразу пойду на дно!

— В соленой воде утонуть сложно. Ты многое упускаешь, — Орест пожал плечами. — Впрочем, решать тебе. Я-то всегда могу столкнуть в воду Дексия…

— Пойду привяжу себя к мачте, — раздался голос за их спинами.

— Тренировки с Пиладом очень сложные? — помолчав, спросил Акаст. Ему хотелось немного поговорить по душам, раз уж никаких забот до конца дня не предвиделось.

— Мягко сказано. Я учился владеть мечом во дворце, но там меня щадили, а здесь… Не ожидал, что заполучу в наставники изверга с каменным сердцем.

— Он страшный, но не кажется злым, — сказав это, Акаст невольно обернулся. Ему не хотелось, чтобы воин, наводящий страх одним лишь видом, услышал эти слова. — Конечно, его лицо и холодный взгляд отталкивают. Думаю, он повидал в жизни много горя…

— Одиссей говорил, что есть три вида людей, на чью долю выпало множество испытаний. Одни черствеют душой и забывают о радостях жизни, в них тлеет огонек неразделенной обиды. Таких лучше обходить стороной, иначе можно стать жертвой их злобы и мстительности. Другие — будто омут, в который можно глядеться до бесконечности, но так ничего и не увидеть. Они полны тайн, но не делятся ими без крайней нужды… Никогда не знаешь, чего от них ожидать. Наш Пилад — именно такой человек. По крайней мере, я так считаю, хоть и знаком с ним совсем недолго.

— А третьи? О них ты не сказал.

Орест немного подумал:

— Боюсь, они слишком редки для этого мира, и слишком хороши для него же. Одиссей рассказывал мне о друге, с которым ему довелось путешествовать в молодости. Его звали… Киос, если не ошибаюсь. Этот человек не понаслышке знал, что такое голод, предательство, разлука с родными людьми. Прошел путь от наемника до богатого торговца, был предан собственной семьей, удочерил девочку с улицы и пережил большинство своих приятелей…

Киос не раз повторял, что выбрал видеть лишь хорошее. В событиях и людях, в большом и малом. Для него этот путь оказался единственно верным: помог пережить все испытания судьбы и не согнуться под их тяжестью. Хотя некоторые считали Киоса наивным и легкомысленным, Одиссей придерживался иного мнения… Он полагал, что его друг был умнее многих мудрецов. Киос повидал больше, чем они, и в жизни разбирался явно лучше.

— Никогда не встречал таких людей, — Акаст покачал головой. — И сам вряд ли смогу стать таким, как этот Киос… Боюсь, меня слишком легко вывести из равновесия.

— Меня тоже, — легко согласился Орест. — Будем надеяться, что нам не суждено провести всю жизнь в страданиях.

Он усмехнулся и хлопнул Акаста по плечу.

— Мне пора распорядиться об отдыхе. Раз уж сегодня нам не видать земли под ногами, пусть люди хотя бы порадуются ранней стоянке. Зато через несколько дней мы окажемся на Крите! Боги, как давно я хотел увидеть Кносский дворец собственными глазами…

Орест отошел и гребец остался наедине со своими мыслями. Удивительное дело: только что он горел желанием продолжать плавание, а теперь ему захотелось поскорее сойти на сушу. Нет, Акаст не мечтал о возвращении в опостылевшие Микены, однако увидеть Крит как можно скорее было бы здорово. Знаменитый остров манил Акаста и разжигал в его душе невиданное любопытство. А еще он вдруг понял, что отчаянно желает ощутить вкус только что созревшей ягоды на, свежесть родника вместо застоявшейся в кувшинах воды, щекочущую колени высокую траву… Его тянуло полюбоваться туманной дымкой над полянами, змейками песчаных дорог, рыжеватыми скалами и каменистыми руслами горных речек. Иногда надо отдыхать даже от морской глади, какой бы прекрасной она ни была. Тем радостнее будет к ней возвращаться.