Александр Герасимов – Дети Агамемнона. Часть I. Наследие царей (страница 2)

— Я тосковал по тебе все это время, милая. Но теперь мое сердце наполнено радостью, а душа будто уносится в Элизиум. Наконец-то мы…

Не в силах окончить фразу, Агамемнон осторожно сжал кончики ее пальцев. Ему не хватало слов, чтобы выразить всю полноту своего чувства.

В Клитемнестре, дочери царя Тиндарея, текла спартанская кровь. Заметно моложе супруга, рядом с могучим Агамемноном она смотрелась превосходно — все считали их прекрасной парой. Царица обладала той роковой внешностью, что заставляла мужскую кровь кипеть. Даже родив троих детей, она не утратила красоты и притягательности. Ее черные волосы ниспадали на плечи тяжелой копной, а высокие скулы и маленький острый подбородок добавляли лицу необъяснимое очарование.

Но в глазах, выразительных и лукавых глазах, таилась особая сила. Серо-зеленый цвет с вкраплениями желтого придавал им глубину и вместе с тем — прозрачность. Взгляд Клитемнестры был подобен зимнему морю, холодному, преисполненному могучей силы, в котором мог пропасть без вести незадачливый пловец, рыбак или даже целый корабль.

Да, Клитемнестра была чудо как хороша собой! Глядя на нее, Агамемнон с великим трудом подавил желание овладеть возлюбленной прямо здесь и сейчас.

Пока он завороженно глядел, не в силах вымолвить и слова, царица заговорила:

— Я ждала тебя, Агамемнон, каждую ночь молясь богам о твоем благополучном возвращении. Твой поход был успешен, а дерзкая Троя пала к ногам микенского царя — нет лучше вести!.. Ведь ты давно мечтал об этом, и я наконец могу поздравить тебя с победой.

Царь наклонился и поцеловал жену. А затем, опомнившись, спросил:

— Где же наш сын? Я хочу наконец увидеть наследника, который будет править Львиным городом.

Клитемнестра грациозно встала с постели и прошла в соседнюю комнату, поманив супруга. Агамемнон послушно проследовал за ней. Здесь стояла небольшая детская кровать, украшенная искусной резьбой, а в ней мирно спал ребенок.

— Я назвала его так, как ты велел, — тихо сказала царица, — У этого мальчика красивое имя.

Агамемнон тоже подошел к кроватке. Спящий в ней малыш вдруг проснулся и с недоумением уставился на большого мужчину перед ним. Детские глаза имели такой же цвет, как и у матери.

Царь взял ребенка на руки с осторожностью, будто величайшую драгоценность на свете. Мальчик протянул ручки и неожиданно крепко вцепился в густую черную бороду отца. Агамемнон одобрительно засмеялся:

— Только посмотрите на него!.. Ты станешь настоящим героем, Орест. Я уверен в этом.

— Конечно, — Клитемнестра встала рядом с мужем и положила руки ему на плечи. — Об этом говорит и его имя: «тот, кто стоит на вершине». Мне нравится твой выбор, дорогой.

— Да, этому малышу в будущем предстоит возвыситься над людьми. И я постараюсь научить его всему, что знаю.

Ребенок в восхищении дернул отца за бороду, и царь был вынужден передать его матери, причем сделал это не без затруднений. Поглаживая пострадавшие от рук наследника волосы, Агамемнон поинтересовался:

— Я не видел девочек. Где они?

— Электра гуляет на лошадиных лугах. Тебе известна ее безрассудная страсть к лошадям, но не переживай: я отправила с ней прислугу и стражей. С девочкой ничего не случится, увидишь ее завтра… А Ифигения наверняка спит.

Царь почувствовал холодок в словах супруги, но не особо этому удивился. Клитемнестра была гордой, волевой женщиной и наслаждалась силой, которую ей дарил титул владычицы Микен. Рождение двух девочек стало для нее разочарованием — она множество раз говорила, что мечтала о сыне. Казалось, она жалела о времени, затраченного на беременность и трудные роды.

Агамемнон догадывался и о другой причине ее пренебрежения к собственным дочерям. Он часто вел изнурительные сражения с соседями; забота об управлении Микенами ложилась на плечи недавно родившей царицы. Клитемнестра не жаловалась, принимая многочисленных советников, верша суд над преступниками и распределяя продовольствие, однако на дочерей сил у нее уже не оставалось. Почти все время девочки проводили с кормилицами либо служанками.

Оправившись после родов, Клитемнестра так и не испытала любви к Ифигении и Электре. Царственной матери не было никакого дела до своих дочерей. Она лишь следила, чтобы те были сыты, одеты и обеспечены всем необходимым… но не более того.

Однако на сына Клитемнестра, казалось, смотрела с теплом, и Агамемнона это обрадовало.

— Я благодарен тебе за Ореста, милая. И за твою поддержку все эти годы, — тихо сказал он.

Владыка Микен подивился собственной нежности: долгое время этому чувству в его жизни не было места. Словно догадавшись об этом, царица покачала головой:

— За сына тебе стоит поблагодарить в первую очередь себя, — она улыбнулась. — Уверена, ты окружишь этот ребенка любовью и заботой! У нас впереди будет много времени, чтобы обсудить его воспитание… А пока оставь его и расскажи о войне с Троей. Гонцы исправно приносили вести, однако мне хочется услышать историю из уст победителя.

Оставив ребенка в кроватке, Агамемнон с Клитемнестрой вернулись к ложу царицы и сели, держась за руки. Оставшись с супругой наедине, царь начал свой рассказ. Он говорил о высоких троянских стенах, что казались неприступными. О долгой осаде и последней жестокой схватке на улицах города. Во всех подробностях царь поведал, как ведомый Аяксом Теламонидом и Ахиллом отряд прорвал оборону Трои. Рассказал, как у самого дворца пал могучий Ахилл, окруженный полчищами врагов. Как в пламени пожара сгинули Приам, царь Трои, и вся его семья…

Все больше увлекаясь, Агамемнон делился с Клитемнестрой планами захвата Трои, которые предлагал хитроумный Одиссей — один был удивительнее другого. Царь вспомнил, как отступали защитники города, продолжая при этом яростно сражаться за каждый дом, каждую улицу. И как микенские армии вывозили троянское золото, оставив разрушенное царство гибнуть в запустении под толстым слоем пепла.

Лица друзей и врагов проходили перед его мысленным взором. Герои Ахилл и Патрокл, неутомимый в битве Деифоб, могучий Гектор… А также кровожадный Эней, несокрушимый Аякс и проницательный Идоменей, критский владыка.

Далеко не всем из тех, кого он вспоминал, удалось выжить в беспощадной войне. Последней жертвой похода на Трою стал младший брат Агамемнона, Менелай.

Какая нелепая смерть!.. Но боль утраты утихла со временем. Великий полководец и гроза народов, Агамемнон всегда был готов к неизбежным потерям и не позволял скорби сломить свой дух.

Царь окончил долгий рассказ и наконец перевел дух. В глазах его жены промелькнул загадочный блеск. Казалось, она жадно впитывала каждое его слово, будто утомленный жаждой путник, припавший к кувшину с чистой водой. Но было ли это обычным восхищением? Выражение лица царицы оставалось для Агамемнона тайной. Повелитель Микен не любил недосказанности, поэтому спросил прямо:

— Что не так? Ты странно на меня смотришь. Если что-то тебя беспокоит, скажи сейчас.

Клитемнестра засмеялась, и ее голос будто развеял морок в комнате:

— Ничего особенного. Просто рассказы о твоих победах будоражат меня и заставляют мысли уноситься прочь. Тебе и самому должно быть известно это чувство, дорогой!

Он понял, что супруга его поддразнивает, однако с удовольствием ее поддержал:

— Конечно, известно! А как же иначе? Ведь я — Агамемнон Завоеватель, подчинивший своей воле все окрестные земли, — говоря это, он провел рукой по ее волосам, перебирая тяжелые темные локоны.

— И победитель Трои, прославивший свое имя на все времена…

— Это так! — Агамемнона опьяняла неудержимая радость, охватившая его еще при первом взгляде на Львиные ворота. Только теперь ее источником служили любимые жена и сын. Забыв о накопившейся усталости, царь Микен чувствовал себя сильным и способным на любой подвиг.

Он вернулся домой.

Глава 2

Царевич Орест шел через микенский рынок к дворцу. Торговля была в самом разгаре — отовсюду слышались зазывания лавочников, шумные перебранки покупателей, хриплые крики осликов и квохтание домашней птицы. Микены дышали полной грудью, жизнь в этом городе била ключом. Здесь совершались сотни сделок, в том числе и самых немыслимых.

На огромной рыночной площади можно было найти все: от искусных украшений из золота до простых кожаных сандалий, от овечьего молока до изысканных фруктов, неспешно дозревающих на прилавке. Вокруг мелькали разноцветные одежды, тут и там звучало множество языков. Звон, брань, смех, движение — все сливалось в невообразимую разноголосицу. На рынок без конца прибывали новые люди, и это, как хорошо знал Орест, будет продолжаться до самого заката.

В этом гуле едва различались отдельные фразы — продавцы надрывали связки, стараясь заманить очередного покупателя. Те, кто торговал в Микенах недавно, всегда оказывались самыми громкими. Тем же, чьи прилавки стояли в Микенах не один год, утруждать голос уже не приходилось: посетителей у них и так хватало.

Орест прошелся вдоль оружейного ряда, где торговали не только мечами и копьями, но и доспехами. Дешевые войлочные шлемы соседствовали с прочными и тяжелыми изделиями из металла; искусно выделанные бронзовые нагрудники радовали взгляд, однако легко могли опустошить даже увесистый кошелек. Гибкие луки, острые мечи и массивные щиты, обтянутые воловьими шкурами — все это изобилие Орест миновал неспешным шагом, прежде чем оказался в посудном ряду.