Александр Гера – Набат 3 (страница 9)

— Мне знать не положено, — заученно повторял охранник, хотя по лицу его Судских видел, что парень не глуп и не прочь поговорить с ним.

— Если не секрет, как ты попал сюда? — опять сменил тактику Судских.

— А зачем вы спрашиваете? — Парень оказался умнее, чем предполагал Судских.

— Как зачем? — сохранял достоинство Судских. — Хотелось бы знать, кто меня охраняет, ради чего он отказался от многого и сменил дом на казарму. Ради чего?

— Ради отчизны, — ответил парень. — Чтобы всем не пропасть.

— А если история повторится? — усложнил вопрос Судских, но охранник по неопытности своей отвечал заученно:

— Не повторится. Вы на Германию намекаете?

Судских кивнул.

— У Гитлера не было стройной теории величия Германии. Она появилась недавно, а Россия была всегда, от самой звезды Рус, откуда прибыли арии.

Судских, как говорится, уши навострил:

— Ты исповедуешь арийскую веру? Величество?

— Нет. Я православный и верую в Иисуса нашего Христа.

«Славная мешанина, — отметил Судских. — Неглупому хлопцу забили голову глупостями».

Дальше задавать вопросы не стоило. Если истинно верующий толком не разбирается в епархии Всевышнего, задуренный попами-недоучками, то что может знать несмышленыш?

На тумбочке стоял телефон без диска, и Судских попросил связаться с дежурным. Дежурный, видимо, говорил нелестные слова — его ординарец вытянулся в струнку и вскоре протянул трубку Судских; испуг, а не любопытство, застыл в его глазах.

— Игорь Петрович, — услышал Судских голос Буйнова, нас никто не держит на положении пленника. Но территории части вы можете ходить где угодно, только обязательно с ординарцем. Скажем так: на первых порах вы даже не гость, а будущий хозяин. Мы вам доверяем и дорожим вами. Всего вам доброго и дайте трубочку ординарцу.

Судя по лицу ординарца, тот получил не втык, а четкий приказ и, положив трубку, ждал распоряжений по стойке «смирно».

— Вольно. — улыбнулся Судских. — Как звать моего Санчо Пансу?

— Павел.

— Пойдем, Паша, прогуляемся.

— Петь, — четко ответил ординарец.

— Только без этого, — мягко укорил Судских. — Не на плацу. Раскованней будь.

— Вы генерал, — с большой уважительностью произнес Павел.

— Меня зовут Игорь Петрович. И все на этом.

— Ясно. Игорь Петрович.

Юноша оттаял, и Судских вернулся к прежнему вопросу: как он попал в националы?

— Мы призваны спасать Россию от нечисти. Я за товарищем сюда пошел, его а́зики избили, пояснил он.

— А форма ни о чем не говорит?

— В такой форме я себя уверенно чувствую и параллелей не провожу. В солдатской форме я бы такого не чувствовал.

— Нас мало, но мы в тельняшках. Так?

— Так, — согласился Павел. — В армии солдат в голодную скотинку превратили. То дедки́ мордуют, то генералам дачи строят, а воинской подготовкой не занимаются, а у нас полная подготовка, не хуже десантуры. Только мы еще и идеологически сильны. Армия противника толком не знает, а мы знаем. Мои мать с отцом решили овощи с участка на базаре продать, чтобы на зимние вещи заработать, а их чурки близко к базару не подпустили. Отец стал доказывать свою правоту, так его в милицию забрали на пятнадцать суток, избили там. Милицию я просто не уважаю, они сами голодные и продались, зато азиков бить буду нещадно, всех подряд.

— Тогда и невиновных?

Невиновные в Азербайджане, а в России им хватит наживаться. Влазят ползком, плачутся о бедности, а потом мечети по стране строят. Где это видано? Русские бились с Наполеоном на Бородинском поле, костями русских вся земля застлана, а на Поклонной горе мечеть ставят и синагогу. Это справедливо? Что-то в войну еврейских дивизий не было, а нынче кино смотришь про войну, куда ни глянь, везде патриоты евреи спасают Родину. Вранье это, потому что режиссер еврей своих и сюда всунул. Они же нашу историю перевирают!

— Крутовато берешь, Наша. Досталось всем. Дивизию, конечно, из одних евреев не составишь, но честные люди становились в солдатский строй без учета национальностей, общая беда была после войны. Мало ли нерусских сидело в лагерях? Никого не минула горькая доля.

— Не спорю, — охотно согласился Павел. — Только моего дядьку, кавалера ордена Славы, увозили в Магадан из-под Твери, а жидов с Тверской увозили. А дед мой четыре года и пехоте отпахал, после войны на весь район гремел как лучший животновод, а надо мной в Москве хихикали, навозником из-за спины называли, когда я в консерваторию поступать приехал, — пояснил он. — В комиссии сказали, тебе по стопам деда идти надо. Так вот… А я, Игорь Петрович, все вальсы Шопена играю на слух и без нот. Меня отец к баяну приучил, после школы велел в Москву ехать поступать, а везде в комиссиях одни жиды сидят старые и принимают новых русских за взятки. Злой я стал. Мне учиться музыке не дали, моим детям у не дадут, зачем же такая жизнь в своей стране? Так уж лучше я пугну их как следует, чтобы остальным нашим легче жилось. Думаете, не понимают наши ребята, какая нам Доля выпала? Мы смертники, нам привили ненависть, и мы свой долг отдадим сполна.

Рассуждал Павел обстоятельно, будто мужик из-под Твери о видах на урожай, и все бы ничего, не говори он ужасные вещи обыденным языком. Долг, месть, доля… А много ли раздумывали над этими словами гренадеры перед Бородинским сражением? Думали командиры, а вчерашние мужики гадали про себя, даст Бог вернуться и даст ли не калекой, а что умирать — так уж это повелось, кому-то надо. Такого переубедить сложно, понимал Судских, и будет ли Толк? Убеждать надо командиров. А как, если сам он с трудом соображает, какой путь правильный. Делал все по совести, а оказался ненужным. Всевышнего разгневал, что не отдал Лебедю сокровищ. Видать, не тем командирам служил, не те ценности отстаивал. Не дано ему Павла переубедить, сам тростинка на ветру.

«Чего я разжалобился? — неожиданно разозлился Судских. — Как в индийском кино прямо, где слез и крови море…»

— Пойдем, Паша, назад, — предложил Судских. и ординарец кивнул. — Утро вечера мудренее.

По части уныло передвигались прыщавые солдатики с глазами голодных дворняжек. Парни в черных рубашках словно не замечали их. Прошли мимо плаца, где щелкали шаг. ладно повинуясь командам. Красиво. Армейских этому не учат… А у Судских даже вопроса не возникло, почему на территории части нацио́ны чувствуют себя хозяевами, а подлинные — вроде разнорабочих при элитном соединении. Служить обязывают, прислуживать заставляют.

— Ты, Паша, прежде чем азикам морду бить, сначала разберись, почему русские хуже других живут. Па своей, между прочим, земле, своему народу армия служит.

— Деньги жиды разворовали, солдат кормить нечем. — уверенно ответил Павел.

— Вранье, — недовольно отреагировал Судских. — Воровать начинали свои, позже спрятались за чужих. Рассуждаешь ты грамотно, только по писаному. И ты сам, по сути дела, спрятался здесь, пусть другие мусор гребут?

Зачем вы так. Игорь Петрович? — натурально обиделся юноша. — Меня сюда никто не тянул.

— А тут легче, Паша. Это не с помидорами пробиваться на базар. В командиры тебе надо — в смертники от глупости идут.

— От безысходности, — исподлобья глядел Павел.

— Вранье! — резко ответил Судских. — У меня в кабинете картинка висит: цапля почти заглотила лягушку, а она лапками ей горло сдавила. Внизу подпись: «Никогда не сдавайся». А для цапли лягушка — самый натуральный смертник. Ей тоже хочется жить, она лягушками питается. Понял? Только честно.

Павел не нашелся с ответом. Непонятный генерал.

Под барабанную дробь на плацу маршировали чернорубашечники. Красиво ходили, строй по ниточке.

— Если на стоянке крейсер обходится государству в один Чубайс, на ходу он стоит два Павла. — глядя на марширующих, задумчиво произнес Судских.

Непонятный генерал…

1 — 4

Сильный стук в дверь разбудил Судских. Включив ночник, он глянул на циферблат часов. Всего лишь без четверти двенадцать. Придя с прогулки, он обнаружил на столике полное, накрытый салфеткой, а под ней съестное — холодный ужин. Поев без особого аппетита, завалился спать по принципу: утро вечера мудренее. Не думал, что разбудят.

— Не заперто!

— Это Павел. — Просунулась голова в щель двери. — Игорь Петрович, разрешите?

— Входи. Что стряслось?

— Не успел предупредить вас. Сегодня моя десятка дежурит.

— А я при чем?

— Так нет, — засмущался Павел. — Будет другой ординарец. Чтоб, значит, не волновались.

— Ясно. И где дежурит твоя десятка? — Все едино сон пропал. Будете азиков уму-разуму учить?

— Зачем вы так? — смутился Павел. — Обычное дежурство в районе Вешняков. Гам шпана разборки устраивает, облюбовала парк, а мы препятствуем.

— Так, значит… — проявил интерес Судских. — А шпана ходит на разборки небось с оружием?

— Мы тоже. Только до оружия пока не доходило. Драки случались. Они нас крепко побаиваются, «черной чумой» называют. Когда обычные внушения не помогают, мы гнезда их громим. Тут уж серьезно.

— Как понимать — обычные внушения?

— Первый раз предупреждаем, второй — разгоняем, третий убираем главарей и зачинщиков. Так и с бомжами.

— Физическим путем? — насторожился Судских.