Александр Гера – Набат 3 (страница 74)
— Вы ошибаетесь, — охладил его швед. — Это не та сумма, от которой дают десять процентов. Можно вести разговор о ста миллионах долларов. Тогда есть о чем говорить разговор.
— Я не ослышался? — спросил Триф.
— Вы не ослышались, — подтвердил швед. — Сейчас в России многие пытаются вытащить свои деньги и то, что осело на счетах вне России. Наш банк вне подозрения, у него солидная репутация. Если вы согласны способствовать солидности нашего банка, ваши деньги станут кэшем на той стороне плюс десять процентов комиссии.
Предложение звучало откровенно. Трифу предлагали найти подобных себе, убедить на перекачку средств на счет шведского банка, и он еще и зарабатывает десять процентов!
У Трифа зародилось подозрение, что многие из сагитированных могут лишиться своих накоплений и левые доходы станут настолько левее, что достать деньги будет абсолютно невозможно. Но какое до того дело ему, если обещаны комиссионные и его деньги останутся его деньгами?
Обменявшись визитками, а у обоих они были неброские. но внушающие уважение, Триф и швед расстались, снабдив визитки рукописным номером телефона.
Первым делом Илья Триф дал поручение фирме «Дан энд Бредстрит» подготовить для него развернутую информацию об этом шведском банке. Через час ему прислали факс на пяти страницах, и он внимательно изучил его.
Банк устойчив, существовал более тридцати лет, имел несколько филиалов. Находился он в Италии, в Швеции аккредитованы два его филиала. Уставный капитал банка доходил до двух миллиардов долларов, активы перевалили за тридцать миллиардов, обязательств набиралось за сто. Конечно, филиал не банк, но хэд-офис отвечал по всем обязательствам филиалов.
Зачесались руки, разгорелись надежды.
Еще перед тем как и швед собирался покинуть его. Илья решил сразить его вопросом в спину:
— А как я узнаю, что мои десять процентов растут?
— Какой глупый вопрос, — обернулся с порога швед. — Я вам даю номер счета, и отслеживайте сами поступления.
После проверки банка через «Дал энд Бредстрит» городить огород с собственным чучелом не имело смысла. И не на следующий год в Иерусалиме, а где пожелается в самом недалеком будущем.
Илья позвонил приятелю, сидевшему в таком же дерьме и с деньгами, которые в любой момент могли заплакать. Они посетовали на бедственную участь братьев-евреев в этой трижды сраной земле, где некому продать трех этажный особняк за свою стоимость и «шестисотый» «мерседес», нельзя вывезти собственные картины кисти Куинджи и Левитана, нашего человека, и главное — некому пожаловаться. Гои опять ополчились на бедных евреев, опять надвигаются грабежи и разбой. Да-да! Ой как плохо…
— Но я им не дамся, — твердо сказал Триф, приступая к сооружению чучела, — Моих денег они не получат.
Тотчас из трубки закапали слезы приятеля: обложили со всех сторон, свои жалкие три миллиона баксов он вынужден похоронить, держал по глупости в чулке, теперь бери этот чулок, натягивай на физиономию и под мост…
— А как ты умудрился выпутаться? — Вопрос как обухом но голове.
Тут умный Илюша и рассказал, что нащупал лазейку к одному банку и тот гарантирует ему кэш на той стороне.
— Боже мой! — возопил приятель. — Илья, как ты можешь не протянуть руку помощи товарищу? Или ты не еврей?
— Я не отказывал тебе в помощи, — оскорбился Триф. — Готов помочь, но только тебе. Горлышко узкое, всем не пролезть.
— Илюша, не дай погибнуть!
— Не дам, — заверил Илья. — А дам тебе номер телефона для связи с офицером банка. Он наш человек. Только очень прошу, не делись ни с кем, хоть с самим папой.
Приятель клялся мамой, что тайна умрет вместе с ним. Именно это и хотел услышать Илья Гриф. Теперь братья-евреи замусолят телефончик до неузнаваемости. Если еврей клянется мамой, значит, продаст всех. С хорошим настроением Илья подписал месячный договор с эмиссаром банка и уже не боялся октябрьских холодов. Всякий раз, когда он прикипал к экрану компьютера, где высвечивались поступления на указанный шведом счет, он диву давался, как много наворовали собратья и как они неразборчивы в средствах и клятвах. За день счет вырастал на десять — двадцать миллионов, за неделю перевалил за сто, 30 сентября на нем осело более пятисот миллионов, и на 4 октября Триф заказал авиабилет на Стокгольм. Из страны пока выпускали спокойно, однако багаж исследовали тщательно. Много собратьев стояло в очереди.
«Ищите, несчастные гои! — насмехался Илья, наблюдая без эмоций за возней таможенников. — Я отдаю вам свой особняк вместе с «мерседесом» и любовницей. Живите!»
Он принципиально улетал насовсем с маленьким кейсом. Там его ждало все остальное плюс магический символ, заключенный в маленькой цифрочке 10 процентов.
К своему удивлению, он обнаружил на нейтральной полосе массу знакомых. Те здоровались с ним очень вежливо и, оставив жен, отводили в сторону и спрашивали, так ли ему надо в Швецию, как им? Так и эдак пробовалось на слух имя приятеля Трифа, который клялся мамой и улетел, кстати, днем раньше в Стокгольм.
Илью все расспросы не обескураживали. Мало ли почему Стокгольм стал Римом. А он летит по делам, через три дня вернется. А вот на следующий год — встретимся в Иерусалиме.
Ничего удивительного он не нашел и в лобби филиала банка, где обнаружил знакомые лица. Только прежние знакомые строились к стойке по расчетам с клиентами, а он попросил проводить его к главному менеджеру. Его с повышенной вежливостью проводили.
— Шалом! — приветствовал Илью красивый молодой человек и на иврите обратился к нему: — Как долетели? Как вам шведская погода?
— Прекрасная погода, — ответил Триф и выложил перед ним договор, подписанный в Москве.
— О, прекрасно! — обрадовался менеджер, будто Илья принес наличные и не собирается забирать их. — Сейчас мы совершим формальности, и я провожу вас в кассовый зал.
Илья поморщился. Он полагал, что ему обязательно принесут столь крупную сумму прямо сюда, поскольку это он. Илья Триф. Менеджер узрел перемену в липе Трифа и постарался сразу устранить недоразумение:
— Понимаете, наш управляющий фру Андерсен очень педантичный человек. А поскольку вы доверились нам и очень помогли, я буду откровенен с вами. Суммы обналичиваются очень большие, обязательно в долларах, приток клиентов очень велик, и нам пришлось сделать поправки в расчетах с клиентами. Вы можете перевести указанную сумму в любую страну — это ваше законное право, но можете оставить ваш» деньги в нашем филиале, выставив на депозит двадцать три процента закладных сроком на неделю. Мы принимаем ваши вклады и наличные, а получить их вы можете в любом виде и в любом месте. Мы всегда идем навстречу пожеланию клиентов. Вы сами банкир и понимаете нас.
Какой еврей откажется заработать двадцать три процента? Не бывает таких даже среди урюпинских евреев, тем более что Илью провели в кассовый зал, расположенный в цокольном помещении, и выложили перед ним высокую стопу долларов в банковской упаковке. Как тут не согласиться с менеджером, если упаковать и унести с собой придется более восьми тысяч пачек? Обещанные Трифу десять процентов превратились в астрономическую сумму, эмиссар-швед выполнил условия соглашения дотошно. А недельный депозит в двадцать три процента? Илюша считал себя чистокровным иудеем и согласился с легким сердцем. При нем всю стопу перенесли и нишу, заперли, ключик вручили ему с ласковыми словами:
— Ждем вас через неделю!
Даже педантичная шведка фру Андерсен присоединила сбою улыбку к остальным. Еще бы, самодовольно думал Гриф, это он дал банку такую возможность красиво пополнить авуары. Говоря проще — закрома.
Всю неделю Гриф знакомился со шведской столицей, покупал безделушки, обедал в дорогих ресторанах, полеживал в номере-люкс и удивлялся, насколько жизнь в Европе дешевле русской. Тут не мерили свой заработок, ориентируясь на одежду клиента, не старались урвать, пользуясь случаем. Как же он зачерствел в России и что ему теперь делать с такой кучей денег? Илья звонил в Израиль родственникам, и те исходили на крик, требуя своей доли. Какой доли, каких денег?
«И зачем я поеду туда? — размышлял Триф. — Осяду я лучше где-нибудь в тихом месте, женюсь на порядочной женщине и пойду учиться».
Желание получить настоящий диплом бакалавра жило в нем всегда. Раньше не было времени и денег, теперь появилось и то и другое. И никто не беспокоил, никто не морочил голову, не старался обманом вытянуть из него деньги. Он перестал звонить в Израиль, пусть бесприютность соплеменников согревает его на чужбине, пусть он всегда мечтает вернуться через год в землю обетованную.
За день до отпущенного срока он не стерпел и побывал на улице, где располагался его банк и хранились его миллионы. Старинная архитектура, прочное строение, полисмен на углу внушали уважение, и он не переживал, что пока еще не придумал, как распорядиться деньгами, какую страну порадовать ими. Он лучше кинет в кейс миллиончик, в портмоне вставит карточки для безналичного расчета и поедет для начала путешествовать, искать для себя подругу на оставшуюся жизнь.
— Боже мой, кого я вижу! — услышал он восклицание за спиной. Оглянулся и увидел приятеля, который клялся мамой.
Кто старое помянет, тому глаз вон. Поэтому они прочувственно обнялись, беспечно разговорились, как обеспеченные люди, которым выпал случай унести ноги из горячего места. Попутно выяснилось, что оба согласились на депозит и завтра обоим получать наличные. Триф не стал дознаваться подробностей, но жадность приятеля осмеял про себя. Тот приехал в Стокгольм на день раньше, а срок его депозита дольше. Ну и пусть. Илья Триф не считает чужих денег.