Александр Гера – Набат 3 (страница 65)

По поводу желудей и дубовых веников можно рассуждать много и долго, и даже Вавакин задумывался, о природе вещей на досуге, но так не хотелось вновь встречаться с Палачом, принадлежностью дубового ствола, с которым спела Вавакина общая судьба. Сам, кстати, напросился на знакомство. Но русский мафиози был. из песни слова не выкинешь, он предложил Вавакину встретиться. Увы, не откажешься. Место встречи — «Джаз-клуб», самое модное место молодежного досуга в центре столицы.

— Староват я для таких увеселений, — отнекивался Вавакин.

— Ничего, ничего, — весело увещевал Палач. — Поужинаем в «Доме дракона» на «Белорусской» и махнем на дискотеку в «Джаз-клуб». Надо вам проветриться.

Ужин как ужин, мало ли Вавакин поел вкусных вещей и китайских, и французских, всего не перечесть, но обжорка не была хобби Вавакина, а вот дискотека, куда он попал впервые, поразила его до самого копчика, настолько непонятное для него зрелище открылось перед ним.

«Джаз-клуб» начинался прямо под открытым небом, от стойки бара, где кучковались девицы всех калибров, модно разряженные юнцы и среднелетки постепеннее. Бар торговал бойко, горячительные напитки шли по высокой цене, три бармена не успевали обслуживать жаждущую публику. «Надо же, — дивился Вавакин, скромно притулясь за уголочком, — всякая шушера, — которая и вершков-то еще не нахваталась, а название коктейлей знает». Сам он скромно прихлебывал бурбон, предложенный Палачом.

Шушера была элитной. Девицы знали друг друга, обнимались при встрече, живо беседовали, независимо выкладывая за коктейль пару сотен рублей, а то и в валюте, знали они мужчин и парней здесь, и те, надо полагать, не единожды стали друг с другом родичами, «свояками» благодаря общительным девицам. Появлялись — здесь и другие личности, знаменитости, бомонд столицы, и Борис Михайлович объяснял Андрею Андреевичу, кто есть кто. Меньше про девиц — эти в основе своей были фотомоделями, манекенщицами или участвовали в подтанцовках у Киркорова ли, у Леонтьева, у прочих, кого коммерц-шоу вознесло до высот, оставляя безголосыми и бесталанными, по денежными. Этот элитион пучился в Джаз-клубе» шибче других. Приглядевшись, Вавакин узнал и расхристанном парне у стойки нанайца. то ли обкуренного, то ли в дым пьяного, с глазами кролика; узнал Вавакин и младшего Преснякова, кичевато разодетого и пошловато радостного, заглянувшего с толпой прихлебаев. Особо знаменитых комментировал Борис Михайлович: мелькал в толпе под открытым небом «голубой Пеня», обнимающий всех подряд, и «белый Зяма», кичащийся умопомрачительными мускулами, не было только «красного Зюгани», а так бы — все цвета российского флага, все как у людей. О тех, кто подходил к Борису Михайловичу чокнуться стаканчиками, он умалчивал. Так, знакомые ребята. Зато пальчики у «знакомых ребят» были всунуты в массивные дорогие перстни. Понимающий толк в камнях, Вавакин домысливал пены знакомства.

— А вот и ват знакомый. — сказал Борис Михайлович, наклонившись к самому уху Вавакина. Проследив направление его взгляда, Вавакин увидел Шурика. Двое парней вели Мотвийчука к стойке, и он озирался осоловевшими глазами, приклеенная улыбка будто взята напрокат с чужого лица.

— Нализался, никак? — спросил Вавакин.

— Сами сулите, — пожал плечами Борис Михайлович.

Парни притиснули Шурика к стойке, он сыпнул перед собой немного белого порошка и вынюхал ноздрей, зажимая другую. Бармены заволновались, сопровождающие исчезли. Появился страж порядка и повел без эмоций Мотвийчука к выходу. Глаза его еще больше помутнели, улыбка с чужою лица приклеилась крепче.

— Понял, — сказал Вавакин.

Не забудьте с ребятами рассчитаться, — напомнил Борис Михайлович. — Они позвонят.

Вавакин залпом выпил свой бурбон. Борис Михайлович щелкнул пальцами, и выпивку повторили. Не сказать, что Вавакин был расстроен, наоборот, причастность к веселящемуся люду заставила его залпом опорожнить и другой стаканчик, как бывает с теми, кто покончил с зудящей проблемой и желает расслабиться.

Третий бурбон Вавакин пил в нервозном возбуждении. — Пойду осмотрюсь, — оглянулся он на Бориса Михайловича.

— Надо, — поощрил тот. — Прогуляйтесь вниз, там еще веселее.

Прежде чем спуститься вниз, Вавакин протиснулся к выходу, куда увели Мотвийчука. Охранники не церемонились с ним, вытолкали за калитку и там оставили. Мотвийчук далеко не ушел, присел на корточки за машинами, припаркованными у тpoтуapa. Вавакин прошел мимо, Шурик не узнал его, лаже не шевельнул глазами. Тогда Вавакин вернулся, остановившись напротив, спросил:.

— Ты чего тут, парень, притулился?

— Ничего. Закурить не найдется?

— Не курю. — разглядывал его Вавакин.

Без сомнений, над Шуриком потрудились настойчиво. Не очень упитанный прежде, Мотвийчук походил на скелет, остов. Заострился до корабельного форштевня его нос, намертво осели в глазницы глаза. Вавакин заглянул в них. Ноль движения.

— Тебе бы домой поехать.

— Домой? Не знаю… Дома хорошо.

Нет, что-то еще блуждало в глазах, обрывки осмысленности, и что-то похожее на жалость шевельнулось в груди Вавакина.

«Не надо, — остановил он себя. — Жалость украшает дураков, а это быдло, а я не глупец».

— Держи, — не разжав зубы, молвил Вавакин и сунул Шурику полтинник. — Возьми такси.

— Во, — прорезалось оживление в Мотвийчуке. — Косячок запалю. Дядь, добавь еще, мало…

«Ничего не понял, — брезгливо отвернулся Вавакин. — Конченый человек». И направился назад в «Джаз-клуб».

Верх клуба отличался от подвала как небо от земли. Если наверху можно было хотя бы дышать, то джазмены не додумались продавать воздух. Джазом, кстати, ни там, ни здесь не пахло, но бухало по мозгам изрядно. По крутым ступенькам Вавакин спустился в подвал вместе с другими, навстречу подымались сельдями насладившиеся танцами. Спустившись, Вавакин не смог толком оглядеться, настолько плотно держались один к другому танцующие. Если дерганье и заламывание рук можно назвать танцем. Раз-два-три-четыре, раз-два-три-четыре, сгибались и разгибались в такт ноги, раз-два-три-четыре, раз-два-три-четыре, всплескивались и мотались в воздухе руки. Каждый танцевал соло, все играли каждый свой спектаклик страсти и вдохновения.

«Что за херня? — недоумевал Вавакин. — На кой ляд такие танцы? — По башке обухом лупил бит, теснота выжимала мозги. — Или здесь сплошь обкуренные?» Нет. убедился он, когда одна девица, завершив дерганье и страсти, развернулась и трезво пошла на выход.

Вавакин понаблюдал за остальными и пришел к выводу, что в основном здесь нормальная молодежь, а действо, в котором они участвовали скопом, не что иное, как групповое онанирование. С критической ухмылкой он забился в уголок, чтобы не затолкали, и понаблюдал еще немножко за членистоголовой массой тел.

Он сделал для себя и другое открытие: его принимали за бобра и многие телки дергались для него.

Небольшого росточка девушка, миленькая и маленькая, лет пятнадцати от силы, пристроилась рядышком в закутке, чуть не задевая его, и, сотворив из личика томное лукошко, задергалась в такт, помогая себе руками и ногами.

— Деточка, — не выдержал Вавакин, — давай я тебя домой отвезу?

— Поехали, — не останавливаясь, ответила девчушка. — Сто баксов, любая служба.

— Да я тебя до твоего дома хочу отвезти, — сказал Вавакин, думая, что она не поняла его.

— У меня сложно, только на лестничной площадке. Пятьдесят баксов. Я не виновата.

«Твою мать! изумился Вавакин. — Вот по какому случаю можно сказать — святая простота».

— Поехали, — решился Вавакин ни с того ни с сего.

Девчушка подала ему ладошку и пошла за ним к лестнице.

«И что теперь делать с этим подарком?» — раздумывал Вавакин над своей неожиданной смелостью, пробираясь сквозь плотные слои сливок московской молодежи. Девчушка вилась за ним покорно, как за локомотивом. Сидящие за столиками девицы пытались хищно задержать взглядами уплывающего бобра, Вавакин не хотел замечать эти взгляды. «А впрочем, чего бы и не развлечься с этим цыпленком? Кнопочка приятная, трахну, пожалуй». Да, в самом деле, девчушка вызывала у него аппетит.

На улице, отойдя подале от входа, Вавакин поднял руку, подзывая такси. Частник вызвался везти за сто рублей, Вавакин согласился, хотя плата показалась чрезмерной. Впрочем, он столько лет не катался на такси или метро и расценок не знал.

— А у вас есть своя машина? — вкрадчиво спросила Кнопка.

— И не одна, деточка, — самодовольно ответил Вавакин. — Я в клуб с приятелем приехал, а беспокоить не хотел.

— Мы к вам едем?

— Куда ж еще…

— Как здорово! — чмокнула губами Кнопка и бесцеремонно забралась с ногами на сиденье, положив голову ему на колени.

— Сколько ж тебе лет? — склонился к ней Вавакин.

— Не волнуйтесь, я все умею. А так — четырнадцать. Только деньги вперед, как договорились…

Вопросов больше не нашлось. «А что? — уговаривал себя Вавакин. — Когда-то и такое дело надо попробовать».

Он не стал прятаться от охраны в доме, придумывать заумные причины, хмель веселил, делал его отважным, и, проходя мимо окошка консьержа, он бросил на ходу: «Со мной». Кнопочка покорно шла рядом, как с отцом, и только в квартире оживилась. — м-м-м, — понимающе оглядывала она квартиру, переходя на ты. — Знатные хоромы. Надо было бы с тебя пятьсот баксов брать.