Александр Гера – Набат 3 (страница 59)

Вавакин покорно написал расписку под диктовку. Пока писал, раздумывай, кто мог так грубо подставить его. Без сомнений, в первую очередь тот засранец с благородной сединой. А он и не удосужился узнать, с кем имеет дело! Тот направил его к профессору…

— Распишись.

Вавакин четко расписался.

— Послезавтра по звонку тебе скажут, куда привезти деньги. Свободен. Пока…

Вавакина поколачивал озноб злости, а это плохой советчик.

«Уймись, — твердил он себе. Пока ты жив и свободен». Вторично о методе лечения он узнан от засранца с седыми висками. Потом по телефону беседовал с якобы профессором. Его осенило: ведь первый раз он говорил об этом с Мотвийчучкой! Та нашла якобы врача. Тут он выгнал ее балбеса, и она решила ему отомстить. Ну, сучка квадратная, держись…

Теперь настала пора мысленно вернуться в квартиру с выжималами. Только неискушенного могли напутать их грозный вид и слова. При ближайшем рассмотрении они были обычными щипачами. Какая именно информация им нужна? Искушенный человек просил бы у нею конкретные секреты, стало быть, ребятишки мелко плавают, бумажку с него взяли на всякий случай. И потом, этот, который встречал его, — знакомая рожа, он видел ее в Центре сучонки Нинки! «Плохо подготовились, госпожа Мот, на хапок, а я вам устрою спектакль с настоящими артистами. И профессора найду, и сыночку вашему яички поджарить попрошу…»

Время поджимало, и Вавакин не стал предпринимать спешных шагов в угоду своей обиде. Завтра он вернется и успеет к сроку приготовить достойный ответ вымогателям.

Надутая Эльвира уже дожидалась Вавакина в его квартире.

— Вот удовольствие рассиживать тут! Как на панели… Сейчас еще приставать начнете…

Элечка, детка, когда я к тебе приставал? — смеялся Вавакин, переодеваясь при ней без стеснения.

— Ну, намекали.

— Из намеков шубу не сошьешь.

— Возьмете в Париж, подумаю.

— И я подумаю, если ты надумаешь. Кстати, как там поживает твой красавец, который тебя ко мне устроил?

Генчик Крокодил? А зачем вы спросили? Я с ним не спала.

— Господи, Эля, разве вся жизнь состоит из проблемы спать или не спать? Не про это спрашиваю — как он побивает?

— Уже не поживает, — успокоилась Эльвира. — Глупо погиб, теперь я под Палачом хожу, он вам привет передавал.

— А от меня передашь? — допытывался Вавакин.

— Запросто, — уверенно отвечала она. — Я вчера видела его в «Джаз-клубе», он с какими-то крутыми обнимался, от Генчика все к нему перешло.

— Золотце мое, — было неинтересно слушать, с кем обнимается знакомый Эльвиры, — найди его для очень важного разговора. Очень! — подчеркнул Вавакин.

— А что я буду иметь? — не поленилась торговаться Эльвира. — Духи из Парижа будут?

— Деточка, я дам тебе тысячу долларов, купи любые сама. Пока весь Париж гостюет в Москве.

— Да? — обрадовалась Эльвира. — Хоть сейчас найду. Он на меня сразу глаз положил.

— Ну вот, — сморщился Вавакин. — Опять постельные марьяжи. — И сказал наставительно: — Завтра в 16.00 я жду его.

Оглядев себя в зеркало, Вавакин вышел из квартиры. Счастливая Эльвира предложила проводить его до аэропорта и даже по пути «поприжиматься к любимому боссу», но Вавакин остался непреклонным и ответил прохладно:

— Еще наприжимаемся. Когда скажу. — И отбыл в Париж.

В Париже, куда он наведывался часто по просьбе шефа, его встречал старый знакомый. Обычно он забирал корреспонденцию, вручал Вавакину обратный билет и насадные, чтобы Вавакин сутки отдыхал в Париже. На этот раз отдыхать Вавакин отказался, и встречающий сделал вывод: газеты пишут правильно, в России наступает нечто страшное. Если русский отказывается от халявы, быть всемирным потрясениям.

В прежние разы Вавакин возвращался домой изрядно потрепанным от ночных посещений злачных мест на пляс Пигаль, сейчас он ощущал прилив сил. На кой теперь ему Париж, что он там имел? Изжогу, неудовлетворенность. И угрызения совести. Хватит.

Едва он открыл дверь своей квартиры, сразу напоролся на телефонный звонок. Это в пять-то часов утра? Беспокоила Эльвира: встреча состоится, Палач будет ровно в шестнадцать.

— А я могу хоть сейчас приехать, — игриво намекнула она.

— Элечка, детка, побойся Бога, все нимфы еще спят! — ужаснулся Вавакин.

— А я всегда готовая.

— Будет тебе тыща, как только появлюсь.

— А я и без тыщи готовая.

— Спать, Элечка, спать, — отказался Вавакин.

Так, решила своим скудным умишком Эльвира, босс отказался от такой халявы, явно дело связано с крупными деньгами. надо изловчиться, но шефа заарканить, уехать с ним в одном поезде. Тогда обилечивают. когда оминетчивают.

«Еще наверстаем, — сладостно засыпал Вавакин. — Я вам, потаскушкам, покажу картинки с выставки».

Появившись к обеду на службе, он немедленно вручил Эльвире обещанную тысячу долларов и сразу отправился к шефу, а тот соответственно велел приниматься за обработку оппозиции в аварийном порядке: надвинулись грозные времена.

«Сейчас, разбежался, — про себя решил Вавакин. — У меня дела поважнее. Свое — не нам, перебора не дам».

— Разумеется, шеф. — ответил он и до четырех часов дня гонял на компьютере «Марио» то в подземелья, то в заоблачные высоты, пока самому игра не надоела.

В 16.00 Эльвира впустила визитера:

— К вам Борис Михайлович.

— Рад-рад, — поднялся навстречу Вавакин. — Чай, кофе, коньяк, шампанское? — Гость ничего не выбрал, и Вавакин распорядился: — Элечка, нас не беспокоить.

Гость держался уверенно, ничем не отличаясь от прочих гостей, посещающих Думу. И галстук умело повязан, и туфли без следов хождения по тротуарам, и стрижен явно в салоне Саши Тодчука. Может быть, разнился он со многими только уверенным взглядом человека, у которого все есть, да пробивалось еще в походке и осанке тоже нечто шельмоватое, что, как клеймо, ставится в местах отдаленных и вытравить невозможно; где ужимка, где нырок плечом или отчужденность во взгляде. Возможно, и светское вступление к деловой части гость принял с затаенной в уголках по усмешкой человека, привыкшего за сутки увязывать массу «стрелок» и разборок. Давай, фраер, не тяни резину.

Вавакин взгляд уяснил и тему изложил доходчиво и кратко.

— Разумеется, — заключил он, — все расходы я готов оплатить.

Гость не оказался таким холодным в беседе, как его глаза.

— Я думаю, расходы оплатят те, кто втянул вас в эту историю. Они требовали сто? — Вавакин подтвердил кивком. — Им это в сто и обойдется. Такова моя ставка. Вы человек уважаемый, с вас денег не беру. Случится — сам приду за помощью.

— У вас есть план? — поинтересовался Вавакин.

— Я пока согласия не давал, — одними уголками губ улыбнулся гость с прежней холодностью глаз. Вавакин вспомнил его кличку: Палач. — Вечерочком созвонимся, определимся. Моральные издержки станете компенсировать?

— Пусть мамаша компенсирует, сумму определите сами. А сынка наказать на всю оставшуюся жизнь.

— Понятно, — кивнул гость. — Моральный ущерб оценивается в половину просимой суммы, с сынком разбирайтесь сами. Я дам людей, решайте.

«Вот как дела делают, — похвалил разумность и лаконичность гостя Вавакин. — Нашим бы лоботрясам думским поучиться». Гость цен не заламывал, вообще ничего не просил с него, только у Вавакина сложилось впечатление, будто проплыла мимо него крупная рыбина, холодно глянула в его сторону: мал еще, карасик, расти, время покажет, как тебя употребить.

Распрощавшись с гостем, Вавакин до ломоты в костях не хотел заниматься прямыми обязанностями. Ходить но этажам, кого-то уламывать, натужно улыбаться и, проще говоря, заниматься глупостями, играть в глупые игры, от которых ни уму ни сердцу радости, одному карману прибыток и то под вопросом: здесь дали, там забрали, тут сам отдал — это, выходит, и есть человеческое существование. А Вавакину приходилось играть в эти игры, дабы перехитрить партнеров втемную, сорвать куш и, полеживая где-нибудь на экзотическом пляже, посмеиваться над остальными, которые у станков и в поле гнут спины за честный рубль. Ведь он-то не остальной, он хитрее… Поэтому на все звонки шефа Вавакины секретарши отвечали кратко: на этажах. Хотя сам Вавакин уехал досыпать домой сразу после визита Палача.

Другие не спали. Особенно хитроумный экс-премьер. Но спал Вавакин, развинтившийся маленький винтик в громоздкой машине. Схема обесточилась. Машина, между прочим, государственная.

Долгожданный звонок раздался в десять часов вечера, когда Вавакин уже бодрствовал. Дневной гость сообщил, что сам он в деле не участвует, занимаются им молодые люди. Он так и сказал: пусть молодежь тренируется. Промашки не случится. Завтра к обеду Андрей Андреевич получит удовлетворение.

К десяти Вавакин был в Думе и делал вид, что лихорадочно занимается бумагами. Минут пять спустя позвонил шеф, справился, как подвигается обработка депутатов. Вавакин ответил, придав голосу сосредоточенность: туго идет. Кое-кого он убедил поддержать Черномырдина, но это мало, ничтожно мало, пока только процентов тридцать «за», и то в случае тайного голосования. А в случае открытого? В случае открытого нужна хорошая подпитка, пусть Газпром раскошеливается, как на новое пианино.

— Я тут в мыле по самые уши! — плакался шефу Вавакин, прикрывая трубку, когда хотелось зевнуть с хрустом.

Взбодрившись крепким чаем, Вавакин погонял «Марио» в шестом уровне, ухмыляясь про себя: насильники-то не звонят, сто штук не требуют! Лохи несчастные…