Александр Гера – Набат 3 (страница 22)

Три дня полковник искал этот вариант и наконец сообщил Крокодилу: Судских в плохом состоянии, его упекли в тюремный госпиталь. Случай серьезный: отбили почки. Барабашкин распорядился оперировать его в лучшей клинике.

— И где такая? — поинтересовался Крокодил.

— Центр эндохирургии и литотрипсии.

— Тогда после операции брать надо. Какая будет охрана?

— С этажа всех убирают, готовят палату-люкс. Снаружи будет дежурить СОБР. Но после операции ему надо будет отлежаться, сразу брать опасно для здоровья: крепко его отхайдакали. А скажите, если не секрет, для чего многим так нужен Судских? — осторожно выспрашивал полковник. — Били рядовые, спасают начальники, охотятся за ним хозяева положения, — подпустил он леща, не надеясь, впрочем, на откровенность.

— Это мой товарищ, — жестко ответил Геннадий.

— Понятно, — не усомнился полковник. В том мире, откуда Гена Крокодил, честь и верность еще имеют хождение. Его гонорар от сложностей задачи не прибавится, здесь — узы.

Едва Крокодил прикинул план захвата, перезвонил полковник и сообщил, что сразу после операции Судских увезут обратно в тюремный госпиталь.

— Сразу?.. — Не выпуская трубки из руки, Крокодил поразмышлял некоторое время, потом спросил: — Кто будет делать операцию?

— Светило профессор Луцевич. Операция назначена на завтра в двенадцать часов, через час Судских увезут в «Матросскую Тишину». Охрана уже отбыла в Центр.

— Разберемся, — осознал информацию Крокодил. — Домашний телефон светила получить можно?

— Сделаем, — ответил полковник. Такую малость, как вызнать телефон, сделать не жалко. Хотя бы потому, что его гонорар по уменьшился, а вызволять Судских будут люди Крокодила. Он полностью в стороне.

Остаток дня прошел в деятельных приготовлениях. Не считая нужным привлекать к операции бойцов Буйнова, Крокодил отобрал из своих самых надежных. В его гвардии были и бывшие чекисты, и афганцы, и спортсмены, такие же люди, как и СОБРе, которых дурацкая жизнь развела по разным полюсам бытия. Возможно, некоторые знали друг друга, служили вместе, а то и дружили, только разошлись па исходные позиции из разных побуждений. Умирать, во всяком случае, никому не хотелось, пулю обмануть хотел каждый.

Через десять минут Крокодил знал адрес профессора. Через десять часов его люди заняли исходные позиции.

В девятом часу утра Крокодил лично выехал на место с двумя боевиками и машиной сопровождения. Разведка уже была там.

Жил профессор в обычной панельной многоэтажке. Без консьержки и виповских знаков отличия.

— Шеф, а за ним менты машину подали. — сообщили по мобильной рации наблюдатели.

«Если повезет. — загадал Геннадий, — перехвачу светило на квартире. Если нет — перестреляю ментов, дай им Бог жить долго, без приключений».

Милиция не СОБР. Менты спокойно кемарили в машине, сержант и водитель, прибыли налегке.

«Вот и прекрасненько, — порадовался за них Крокодил. Спокойно припарковал свою скромную «тойоту» и, как к себе домой, вошел в подъезд. — Но сдастся мне, должен быть еще и старший…»

Место рядом с водителем пустовало, и наблюдатели передали, что за Луцевичем приехали трое. По плану Крокодила они должны были подъехать к восьми и наблюдать за домом. К девяти подъезжал Геннадий. Раньше просто неудобно беспокоить профессора, и раньше, по расчетам, ему нечего делать в клинике. Но осторожный Барабашкин решил ускорить события и прислал за Луцевичем сопровождение к девяти утра, уведомив по телефону. Его извинения к схеме Крокодила не относились, коррективы и операцию вносили по ходу дела. Накладка обозначилась.

Крокодил подошел к лифту, оттуда вышел профессор Луцевич в сопровождении лейтенанта милиции. Крокодил его в глаза не видывал, но присутствие стража порядка прояснило отсутствие знакомства с фотографией. Знакомство состоялось при независимых обстоятельствах.

«Была не была!» — примял решение Крокодил. На раздумья Бремени не осталось.

— Олег Викентьевич! — кинулся он к профессору с распростертыми объятиями. На лейтенанта и не взглянул. — Какое счастье, перехватил Вac!

Профессор безо всякого озадачился, но незнакомец выкладывал дело споро и бойко, а подкупило его другое — грамотно:

— Понимаете, какая петрушка произошла? Я из ЦКБ, привез рентгеновские снимки Судских, они вам понадобятся, мой шеф приказал обязательно передать их вам.

Какой шеф, какие снимки? Луцевич, которому уже исковеркали утренние часы, «доходил», ожидая ясности.

— Шеф даже машину свою послал, пойдемте, снимки в машине, — старился не потерять темпа Крокодил.

Лейтенанту было безразлично, какие ведомственные недочеты мешают движению, и Луцевичу были абсолютно не нужны эти снимки, по, как человек воспитанный, он послушно двинулся за незнакомцем, который втерся между ним и лейтенантом, увлекая его к «тойоте». Лейтенант вежливо отстал.

Прошу, предложил хозяин и распахнул — заднюю дверцу «тойоты». Сидевший там охранник живо выбрался наружу, а Крокодил занял его место. Луцевич добродушно ожидал окончания вынужденной задержки.

— У нас секунды, Олег Викентьевич, — начал Геннадий. не сводя глаз с лица Луцевича. — Сделайте так, чтобы генерал Судских на сутки задержался в клинике. Он в опасности, его незаконно удерживают под арестом, до операции его довели менты, избили. Решайтесь, Олег Викентьевич. Либо золотым крестом одарю, либо чугунным. За генерала жизнь отдам.

— Да не оглушу его так сразу, — добродушно говорил Луцевич. А остальное меня не интересует. Будьте спокойны.

Говоря о спокойствии, Луцевичем не менее прекрасно отдавал себе отчет, какие сложные интересы свели его с незнакомцем, который явно подвирал, причислив себя к врачебному корпусу, и сама операция пол надзором собровцев — из рук вон происшествие, и пациент, которого он еще не видел, но познакомился с высокопоставленным милицейским чином, сложно и пугано втолковывавшим ему о необходимой секретности. Как врач, он обязан приложить максимум стараний доя успешной операции, как человек, он симпатизирует не милицейскому чиновнику с бегающими глазками, а этому незнакомцу, который явно рисковал, знакомясь с ним.

— Все будет хорошо, — уверил он незнакомца.

— Верю и уважаю, — по-прежнему пытливо смотрел на Луцевича Крокодил. — Жизнь моею товарища в надежных руках.

Лейтенантик что-то учуял: физиономии сопровождающих врача из ЦКБ ему но вкусу не пришлись.

— Посмотрели снимки? — спросил он, когда Луцевич перебрался в милицейскую машину. Взгляд был подозрительным.

— И смотреть не стал, — махнул рукой профессор. — В ЦКБ всегда перестраховкой занимаются. Вот на иностранной машине приехать — они могут, а лечить никогда не умели. Паркетные шаркуны, а не врачи.

Лейтенант успокоился.

2 — 9

Столица ойкнула, услышав про очередное кровавое преступление мафии — о нападении средь бела дня на одну из престижных клиник. Число жертв измерялось тысячами, пролитая кровь — литрами, саднило души от рассказов очевидцев. Когда дым рассеялся, выяснилось: дым — дымом, шум — шумом, но никто не пострадал. Врут, решил обыватель, прячут от людей правду. По Москве загуляла другая версия, опять же со слов очевидцев: наркоманы прорвались сквозь охрану, учинили погром, похитили наркотические препараты и скрылись. Простенько так постучали и исчезли.

Самая говорливая радиостанция «Эхо Москвы» провела опрос среди радиослушателей: как поступать с зарвавшимися бандитами? Мужчин-респондентов и нормальных людей среди опрашиваемых было не так много: средь бела дня они трудились и и глупых опросах участия не принимали, зато пенсионеры и безработные трикотиновые тетки старались вовсю. Именно от этих последних зависели почти все исследования и опросы. Привыкшие в прежние времена гонять чаи в рабочее время и висеть на телефонах в советских учреждениях, профкомах и райкомах, работать они не умели, но обвинять наловчились классно. Хоть что. Хоть оральный секс, считая, что это крик во время случки, хоть врагов Кубы. Так вот, трикотиновые тетки на чем свет стоит клеймили разгул бандитизма, когда страна в трудном положении. То есть в очередной раз беременна от Ельцина, а бандиты не дают закончить половой акт. А из-за этого новый аборт. А не с кого брать алименты. А Ельцин не виноват, он сделал все честь но чести.

Сам президент где-то там оказал перед прессой: мы, сказал, не потерпим, сказал, подобного, сказал, безобразия. Сказал и добавил главное: понимаешь. Пресс-секретарь президента оформил его высказывание в удобоваримое. Пояснил, так сказать, как сказать понятнее.

Из всего этого получилось лицо страны правдивой лепки: президент был в курсе всех событий и твердо держал в своих руках кормило, средства массовой информации доносили до всей страны и до самых зарубежных окраин реальность происходящего, а глас народа, он же глас Божий. говорил решительное «нет» преступности. Все хорошо, одним словом: народ и Ельцин едины.

Лишь телепрограмма «На самом деле» озадачила публику рядом существенных вопросов: какого черта столько собровцев находилось в клинике, вокруг клиники и на этаже хирургии?

Какого хрена кучка вооруженных наркоманов врывается в тщательно охраняемую клинику, если они наркоманы и могут бесхлопотно обменять валье на свободно продаваемые дурь и ширу?

Какого рожна мы усаживаем себе на голову ограниченных умом и средствами, а глас Божий у нас выражают трикотиновые тетки?