Александр Гера – Набат 2 (страница 90)
— Увы, надо.
Она, привстав на цыпочки, поцеловала его в щеку, и Судских захотелось еще чашечку бодрящего кофе. Дома не балуют.
— Не забывайте меня, — шепнула она. — В следующий раз я расскажу вам японскую сказку.
— Хорошо, — пообещал он, поцеловав ей ладошки.
Водителю он велел ехать обратно в Яссново. Охранники молчаливо одобрили.
Родной по частым ночевкам диван вовсе одобрительно встретил его, обнял и убаюкал. В мертвом сне с улыбкой на губах явился Тишка-ангел.
— Бдишь, княже, наказ?
— Бдю, — вздохнул, переворачиваясь на другой бок, Судских. — Так вся жизнь и проходит. То мясного не ешь, то филейных частей не трогай…
Такой крепкий сон прервал телефонный звонок. Вскочил как ошпаренный. Кому надо в третьем часу ночи?
— Судских, ты прописался там, в своей гребаной конторе? — услышал он нетерпеливый от злости голос жены.
— Заработался, — сказал он, проснувшись окончательно. — Тебе впервые, что ли?
— Я-то думала, по бабам пошел, — успокоилась она.
— Дай поспать, — начал раздражаться Судских.
— Эх ты…
«Как это они все чувствуют?» — готовясь заново провалиться в сон, подумал Судских.
— Княже, — тормошил Тишка-ангел. — Ты японскую сказку обязательно послушай. Быль это.
— Ладно, ладно, — не хотел просыпаться Судских. — Передай нашим, что мы пашем. Иди. — И Тишка ушел огорченный.
Едва утром он привел себя в порядок, появился Смольников. На часах чуть больше восьми.
— Игорь Петрович, простите великодушно. Сказали, вы здесь, и я прямиком сюда.
— Неотложно? — с участливым юмором спросил Судских. — Чай пил?
— Не успел, — переминался у входа с ноги на ногу долговязый Смольников.
— Тогда присаживайся. За чаем и побалакаем, — указал он на столик и кресла в углу. Заказал завтрак на двоих.
Прожевав первый бутерброд, Смольников больше не утерпел от подпирающих сообщений:
— В архиве Мосводохозяйства я натолкнулся на удивительный документ.
— Раз натолкнулся, значит, фарватер не чист. Ты как там оказался?
— Разыскивал старые карты Москвы. Дошел до восемнадцатого века, ничего нового не обнаружил. Собрался уходить, но архивариус указал на дверь в подвале и подсказал: там свален всякий писчий хлам, его собираются выбрасывать, едва завершится инвентаризация документов.
— Так-так, — намазывал хлеб маслом Судских. — Помойки — слабость органов. И там, конечно, обнаружилась неведомая доселе рукопись исторического значения?
— Рукопись не рукопись, но обнаружилась, — кивнул Смольников, давясь горячим чаем.
— Не торопись. Нашел, не отберут. Выпей прохладного апельсинового сока и веди меня в чудесную страну находок.
— Вот! — торжественно выложил на стол Смольников стопку пожелтевших листов.
— Но это не восемнадцатый век и даже не девятнадцатый, — перелистал стопку Судских. — Копии.
— Но тот, кто печатал это, видел оригинал шестнадцатого века! — убежденно говорил Смольников.
— Ох и легковерный, — покачал головой Судских, но листки снова взял в руки и стал вчитываться заинтересованно. — Явно на «Ундервуде» печаталось, где-то в начале века…
— Указан двадцать седьмой год. Печатал служащий Исторического музея, вот его послание, — не менее торжественно протянул Смольников еще один пожелтевший листок.
«Спешу закончить работу и боюсь не успеть. Завтра оригиналы передают в Лондон по приказу Троцкого, где будут проданы или уже проданы инкогнито. Нашим вождям история России ни к чему, бесценные документы меняют на презренный металл. Боюсь, весь штат музея с приходом Лепешинского ждут неприятности и разгон. У меня не осталось даже возможности вынести отпечатанные тексты: на выходе нас тщательно обыскивают. Оригинал сразу перевожу на общепринятый язык. Достаточно и этого. Повторяю: рукопись бесценна». Чуть ниже приписка от руки: «P.S. Уже стало известно, что рукопись покупает американский миллионер Джозеф Триф».
— Постой, Леонид, — нахмурился Судских. — Это какой-то новый родственник Ильи Натановича?
— Точно, Игорь Петрович. Прямая родственная связь. Я тщательно проверил. Практически все управляющие, президенты, учредители коммерческих банков начинали благодаря поддержке зарубежных финансовых магнатов. Став на ноги они возвращали долги и работали в связке с инвесторами. С нуля никто не начинал. Правительство Гайдара устроило этим новым русским бездонную кормушку, цифры вымытых накоплений астрономические. К 1996 году таких банков практически не осталось, приток дармовой валюты оскудел. Держатся на плаву только банки с родственными связями. Система вымывки средств усложнилась, но приносит вполне приемлемые проценты.
— Знакомо, — кивнул Судских, ожидая продолжения. — Джозеф Триф купил рукопись?
— Нет, Игорь Петрович. Мне удалось выяснить, что пароход «Саломея» налетел в тумане на отмель острова Готланд. Вез он не только рукописи, а многие друге исторические ценности. Руководил отправкой некто Сунгоркин. Когда Сталин узнал о происшедшем с пароходом «Саломея», он в диком гневе приказал Менжинскому расстрелять Сунгоркина без суда и следствия, а прочих участников вывоза пустили по делу троцкистско-зиновьевского блока. Туда же попал и автор злополучной рукописи.
— Жаль, — сказал Судских. — Лучше бы купил кто-то.
— Не спешите, Игорь Петрович, — остановил его Смольников. — Ценности на «Саломее» были очень велики, по нынешним деньгам на шесть миллионов долларов, и Менжинский провел тщательное расследование гибели «Саломеи». Многое не сошлось. В частности, жители южной оконечности Готланда уверяли, что возле них никакой катастрофы не было, зато на севере острова в ту ночь что-то случилось. Будто гудели в момент катастрофы два разных гудка. Может быть, с парохода на пароход перегружали груз, снимали людей. Уже опустошенную, «Саломею» сняли с отмели и отвели в ближайший порт на ремонт. Принадлежало оно финскому промышленнику, судно было застрахованным. Согласно форсмажорным обстоятельствам, за груз он не отвечал.
— Что еще известно по этому делу? — дотошно выяснял Судских, полагая вполне определенно, что Смольников держит в руках ниточку, ведущую к библиотеке Ивана Грозного. Зря не примчался бы в такую рань.
— Известно, — усмехнулся Смольников. Такая усмешка всегда говорила о десерте, который он приберегал напоследок. — Во-первых, Сунгоркин расстрелян не был, а всего. Лишь отсидел на Соловках три года. В тридцать первом году он выехал на поселение в Сыктывкар и умер в 1956 году. Из его многочисленной семьи в живых ныне двое: дочь Юлия, она проживает сейчас на Украине, сын Иосиф эмигрировал в Израиль в 1972 году. Внук Сунгоркина Виталий Иосифович, сорока восьми лет, является ныне вице-президентом банка «Интсрглобал». Правая рука Ильи Трифа.
— Вот это да! — порадовало Судских стечение имен. — Гора с горой не сходится!
— А им и расходиться не надо, — улыбнулся Смольников. — Все намного проще: Сунгоркины и Трифы родственники. Как писал Грибоедов: «У нас чужие очень редки: все больше сестрины, свояченицы детки». Вот еще интересная деталь: второй сын Иосифа Сунгоркина, Вениамин — полковник МВД. Офицер по личным поручениям у Мастачного. Правда, фамилию носит своей жены — Мамонтов.
— Лихо накопал, Леонид, — с удовольствием похвалил Смольникова Судских. — Ниточки, прямо скажем, драгоценные. — В его голове рождался встречный план.
Было уже девять утра, и Судских вызвал к себе Бурмистрова.
В последнее время он недолюбливал Ивана, однако именно сейчас в раскладе не хватало Бурмистрова.
— Ленечка, дорогой, — попросил он Смольникову, — сделай мне ксерокс с бумаг, сегодня же прочту, а сам срочно займись связями братьев подоскональней. Удачи! — отпустил он повеселевшего Смольникова. Много ли надо человеку?
Бурмистров столкнулся со Смольниковым в дверях. Поздоровались сухо: был Бурмистров любимчиком, стал Смольников. Хотя Судских вряд ли кого выделял среди подчиненных. За успехи поощрял и приближал к себе плотнее.
Судских внимательно оглядел Бурмистрова. Помятый какой-то Ваня, согбенный. Не сгорбатился, но внутренний стержень явно прогнулся.
— Ваня, почему плохо выбрит? — спросил Судских, тая улыбку. Последнее время Бурмистрова вызывали на разнос к Бехтеренко чаще других. Что-то расклеилось в парне.
— Электробритва подвела, Игорь Петрович. Не бреет, а скребет, — пробубнил Иван виновато.
— Больше спрашивать не буду. Забыл первую заповедь работника УСИ? «Офицер Управления должен быть готовым в любой момент очутиться в спальне королевы»? Смысл ясен?
— Зачем? — И с пониманием у Бурмистрова стало хуже.
— Вдруг пожелает приветить. А ты небрит, обувь плохо чищена. Еще спроси: в ботинках, что ли, в постель ложиться?
«А мне из него преуспевающего бизнесмена делать», — без энтузиазма думал Судских.
— Ваня, если не ошибаюсь, твоя жена шведским владеет?
— И норвежским, и английским, — бубнил Иван. Даже смена темы не оживила его. — Только мы разводиться собираемся.
— Из-за чего такое решение?
— Не знаю, — вздохнул Бурмистров. — Наперекосяк жизнь пошла последнее время.
— Это что за фокусы? Через мой труп!
Судских так резко вознегодовал, что Бурмистров испугался.
— Кому это надо? — буркнул он.
— Стать как положено! — прикрикнул Судских. — Развинтился! Завтра к десяти ноль-ноль быть у меня вместе с женой. А для тебя лично следующее: вам обоим предстоит покататься по Европе. Остров Готланд, Швеция, Франция, Бельгия. Дело государственной важности. Отнесись к поездке с полной серьезностью.