Александр Гера – Набат 2 (страница 40)

Через мгновение Кронид плавал среди обломков. Несколько раз его ног касалось что-то, он отпихивался, потом явственно стало засасывать тело на глубину. Из шалости слепился страх. Когда же за ногу его ощутимо поволокло, отвердел ужас.

— Мама! — захлебываясь, крикнул он. — Ма-а!

Кронид ушел под воду, инстинкт заставил бороться. Он отпихивал рыбину обеими руками. Тот же инстинкт подсказал надавить ей на глазные яблоки. Рыбина отпустила ноги, и он поплавком вылетел на поверхность. Рыбья морда всплыла навстречу. Мерзкая пасть раскрылась, и тот же инстинкт подсказал ему: такие не жрут человечье мясо, такие осмеивают человечьи поступки. Пасть закрылась, и ошеломляющий удар хвостом-лопатищей по воде завершил встречу.

Она славно отомстила ему за беспокойство.

Выбравшись из воды, Кронид негодовал. Будет ему за разбитый дощаник, а самое обидное — безмозглое существо измывалось над ним. И такое ли оно безмозглое, коли разобралось с его слабостями и достойно наказало за нахальство, и надо ли было ловить то, что вытянуть не под силу и съесть нельзя?

Он сел на корточки, собрал энергию в пучок и заставил рыбину появиться. Она всплыла на середине озера и поплыла к нему.

«Влево! — стиснув челюсти, командовал Кронид. — Вправо! А еще хотелось по-другому: лечь-встать! лечь-встать! лечь-встать! Не сможет так рыбина, не человек. — А ну, вверх! — И здоровенная, больше дощаника, рыбина взметнулась из воды. Ей было очень трудно, от таких прыжков разбивается сердце, пусть и холоднокровное. Не считаясь с командами, рыбина подплыла к нему с немым укором: что ж ты, в честном бою победить не смог, а теперь измываешься? Отпусти, я победила…

— То-то же, — промолвил Кронид, но вместо удовлетворения почувствовал неловкость. Ему передался укор рыбины, вчера он сам побывал в подобном положении. — Плыви.

Он вернулся во двор. Довольно рано, и хозяйка с Дроно-вым еще спали в хижине. Кронид присел на свой топчан под навесом.

Задумавшись, он сразу не заметил входящих во двор. Он сидел вполоборота к ним и скорее почувствовал чужаков спиной. Найда подняла голову, не двинулась.

Во двор входили пятеро парней. Рослых, с набыченными шеями, одетых в колеты и кожаные куртки без рукавов, по коже врассыпную разбегались металлические клепки непонятного назначения. В руках они держали столь же непонятные железки и цепи.

— Мир вам, — поднялся навстречу Кронид.

Они направились прямо к нему, и вместо приветствия ближний к Крониду спросил:

— Жрачка есть?

— Надо хозяйку спросить, — ответил Кронид, не решаясь оставить пришельцев одних во дворе.

— О, баба! — воскликнул другой и направился прямо к хибаре.

Он взялся за ручку, как вдруг она открылась навстречу, и на пороге возник Дронов в одних плавках. От неожиданности оба вздрогнули, но компьютер житейской мудрости Дронова считал быстрее и быстрее составил программу: пожаловали бесприютные малолетки-беспределыцики, беспощадные от голода; на Кронида и собаку надежды мало, придется выворачиваться самому; беспределыцики вооружены и применят оружие сразу для удлинения заграбастых рук; за автоматом он вернуться не успеет, не позволят ему, и разговор будет безжалостным.

— О, привет, заходи, земеля, лет сто не видел родных лиц, — приветливо произнес Дронов, протянул, руку, и пришелец по инерции сделал шаг в хибару, налетев шеей на жестокое ребро ладони Дронова. Приятели так и не поняли, что произошло. Товарищ направился к бабе, а неизвестный голяк уступил ему место. Дверь закрылась. Пока товарищи соображали, Дронов проделал пять бесценных шагов и занял в центре двора удобную позицию.

— Какие заморочки? — приветливо спросил он.

Кронид слушал его слова у хибары и понял, что пришли какие-то его знакомые, не вмешивался.

— Зубы заговариваешь? — . не поверил ему ближний. — Мочи лоха!

Повторений приказа банда не ждала, и увесистое железо замелькало в воздухе. Обомлевший Кронид только стриг глазами прыжки и кувырки тел. Найда лучше его восприняла происходящее, кинулась в гущу тел и сразу же откатилась с жалобным воем. Дронов казался червяком, уползающим от крючка, он неистово защищался, и по вскрикам Кронид не мог определить, Дронов кричит от боли или нападающие, но Дронов чудом уворачивался, наносил ответные удары, пытаясь вырваться из ощеренного металлом кольца, а его умело удерживали внутри, нещадно молотили по чем: попадя, и перемазанный кровью Дронов крутился волчком в середине.

Уклонясь от очередного удара, он умело перехватил руку нападающего и втянул его в кольцо. Через образовавшуюся щель кувырком он выскользнул наружу, еще кувырок — и он у поленницы.

— Чего стоишь?! — успел он крикнуть Крониду, больше ни слов, ни действий на него не хватило: он вырвал из-под стрехи кол, двумя руками перехватил его и пошел на пришельцев. Кронида еще больше испугал его окровавленный вид.

— Генчик, держи! — послышался крик Клавдии, сама она появилась в проеме двери с «Калашниковым» в руке.

Кол в сторону, автомат пойман.

— Спрячься, Клава! — крикнул Дронов и передернул автомат, прочно утвердив его в ладонях.

Чужаки замешкались. Грохнул выстрел, повалив крайнего. Трое оставшихся остолбенели.

— Стоять! — резко окрикнул Дронов, едва чужаки попытались исчезнуть со двора.

Грохнул второй выстрел, и следом повелительный окрик: «Стоять!» Оставшийся в живых бросил наземь стальной прут.

— Отпусти, братан, погорячились, довольно крови! — запросил он пощады.

— А что я буду иметь за это? — прохрипел разгоряченный Дронов.

— Договоримся, только отпусти.

Кошачьей поступью Дронов подошел к нему, этот шаг пощады не предвещал, и последний чужак рухнул на колени.

— Чунь катаный, жить захотел? — прошипел Дронов и резким ударом приклада раскровенил ему лицо.

— Дядь Гена, не надо! — попросил Кронид, и Дронов так на него оглянулся, что Кронид потерял дар речи.

— Сопляк! — проговорила Клавдия. Она не сдвинулась с места и с ненавистью дожидалась конца экзекуции.

— Нехорошо тебе? — почти участливо спросил Дронов, а пришелец понял сразу:

— Убей, козел.

— Так я козел? — переспросил Дронов и наотмашь ударил прикладом по ребрам чужака.

Истошный вой, похожий на волчий. Потом приклад взлетал над головой Дронова, но Кронид закрыл лицо руками, чтобы не видеть ужасной сцены. У Клавдии раздувались ноздри.

— Хватит, Генчик, он сдох, — промолвила Клавдия.

— Пожалуй, — откликнулся Дронов так, будто сообщил спокойно о проделанной работе.

Следом Кронид почувствовал на своих волосах властную руку.

— Открой личико, детка, — прозвучал издевательски голос Дронова. — Смотри и запомни: здесь должны были лежать мы. — Рука сжалась, и волосам стало больно. — А ты, исусик сраный, даже не шевельнулся помочь мне.

— Я не могу так, не могу! — скривился от боли Кронид.

— А что ты можешь? — милостиво спросил Дронов а ослабил нажим на волосы. — Не можешь бойцом, попробуй уборщиком. — Он совсем убрал руку с головы Кронида.

— Что мне делать? — почти молил Кронид.

Дронов отошел в сторону.

— Давай скирдуй это дерьмо. Не хочешь руками таскать, напрягись, яви волю и, не прикладывая рук, перетаскай эти трупы за ворота.

— Хорошо, — поддался Кронид. Собрав энергетику в кулак, он по одному перетаскал четыре трупа из двора.

— Я сделал, — сказал он, понурившись.

— А пятого?

Кронид собрался снова. Усилием воли открыл настежь дверь хибары, выволок наружу пятый труп.

— Смог?

— Смог…

Дронов внутренне восхищался манипуляциями Кронида и не хотел сознаться в этом. Яростная борьба только что стоила ему закипевшей ярости, и остудить себя мгновенно он не хотел.

— Кто ж тебя воспитал таким засранцем? Ты же подлинно русский: сколько же надо сил, чтобы ты взъярился? Монах Пармен велел терпеть?

— Дедушка Пармен был добрым, он не убивал и запретил применять силу, — упрятав лицо в землю, отвечал Кронид.

— Не убивал, верю. И тебя убивать не просили. А напугать не мог, что ли? Чтобы эти засранцы бежали отсюда без задних ног? Учил он тебя защищаться силой?

— Учил…

— Генчик, оставь полудурка, — подала голос Клавдия. — Малахольный он.

— Эх ты, Кроня, — с укоризной сказал Дронов, не обратив внимания на слова Клавдии. — Вот из-за таких тихонь умельцев мы просрали Россию, да и всю планету. Судских Игорь мог, но пальцем не шевельнул, а как русичи ждали его команды! Я бы пошел за ним в огонь и в воду — не позвал. Я боготворил его, молодого, красивого, единственного человека, на плечах которого генеральские погоны светились в полную мощь. Я верил ему, а он, как последняя сука, сбежал. Это из-за него я в масоны подался, чтобы хоть какой-то силе служить, а эта сила превратила меня в червя. Из-за него, Момота, Луцевича, из-за умствующих пердунов погибло все, будь они прокляты! И ты хотел, чтобы я к этим червям проявил жалость? Да никогда!

Дронов закипал все больше и больше, и Кронид боялся его ярости, как боятся машину, вышедшую из повиновения.

«Всевышний, останови его!» — взмолился он.