Александр Гера – Набат 2 (страница 101)

— Истинно! За Рюриковичами корня не осталось, весь сошел на нет, а Романовы, Захарьины и Шуйские в гору идут, — умно складывал разговор воевода Скопин-Шуйский.

— И это у нынешнего царя корень?

— Временный он, моя очередь, — с надменной уверенностью отвечал воевода Михаил.

Странник помрачнел.

— Эх, княже! Таких к власти не подпускают.

— Сам выйду! И кто ты таков будешь, поучать меня?

— Ужель не понял? — хмуро усмехнулся странник. — Знать, не случайно. Что новым родом даруют, здесь ты прав. Токмо у тебя, окромя меча, ничего нет. Я оборонить хочу, такая у меня корысть. Неладная ночь эта, полнолуние, темные силы вышли. Переживешь эту ночь, быть тебе царем, а поддашься искусу — смерть. И не о себе думай, княже: Русь может другой дорогой пойти, на многие годы по бездорожью, и под чужой рукой, и по чужим знакам. Об этом думай, о потомках.

На миг призадумался воевода, взвешивая слова странника. Есть в них зерно, волхвы похожее предсказывали, да кто его сейчас сломить может?

— Учту, дядя, — ответил он размеренно. — А знак покажи, твоих слов праведность.

— Мир тебе, — молвил странник, поднялся и ушел сквозь стену, будто дым испарился.

Воевода подождал с минуту, протер глаза. Привиделось?

Нет, не привиделось: слова запали в душу. Ночь пережить — много ли ума надо?

Пред ним, выходящим из светелки, сенные девки согнулись в поклоне. Под сарафанами округлились справные, литые задницы, хмыкнул воевода и пошел наверх в опочивальню.

Застать наверху особую соблазнительницу он не чаял. Выпрямилась та, и обомлел воевода.

— Зазнобушка моя!

— Будь здрав, княже, любимый мой! — сияла Ирина одним лицом. — Вырвалась вот от постылого, к тебе прибежала.

И так она поспешно сказала это, что засомневался воевода, слова Пармена вспомнились отчетливо — ночь пережить, искусу не поддаться. Подобрался он. От хитроватого дядьки его Ирине на ночь не сбежать, не то здесь… Зашевелились Романовы, смекнули, чем его достать. Неравнодушен он к прелестям Ирины, да не того он замеса. А что Ирина отвергала его долго, сейчас прямо должок ей и отдаст…

— Любить собралась жарко? — сделал свой голос податливым Михаил.

— И крепко. Дай обу́ву сниму…

Он позволил ей стянуть сапоги. В прорезь рубашки видел ее сочные груди. Хороша, стерва, желанна до боли!

— Ложись, любимый, ненькать стану…

— И мужа своего, боярина, не испугалась?

— Что ж ты такое спрашиваешь? Только ты свет в окошке!

— Ну так… — прикинулся соловым Михаил. — А кликни сюда девок, смотр вам устрою.

— Как пожелаешь, княже! — словно обрадовалась Ирина и крикнула вниз сенным подняться.

Шестеро девок заскакали наверх по ступеням, в опочивальню вплыли лебедушками, стали вдоль стены и ждут.

— Сарафаны долой, князь смотр чинить будет. И ты с ними…

— И я с ними, — чувственно прошептала Ирина и первой сбросила сарафан, через голову стянула ночную рубаху. Косу расплела в мгновенье, стоит горделиво, глаза сияют — хороша! Кто другой сравнится?

Воевода оглядел всех смешливым прищуром. Без изъяна девки, в царских палатах ущербных не держат, каждая по-своему заманчива, а одна сбоку — талия осиная, а бедра круты и взгляд неземной свежести…

— Вот ты и останешься, — переборол себя воевода. — Остальные прочь.

Ирина виду не подала. Шустрее других наготу прикрыла.

— Рада твоему выбору, княже. Не осрамил мужнюю жену, спасибо. Марфуша, поднеси морсику князю из лафитничка, чтоб так притомил тебя, будто я сама с ним…

«Ох, стерва, — усмехнулся воевода, принимая от избранницы кубок. — И здесь первая, и здесь хороша! Вот кого в царицы возьму, отниму и не пожалею!»

Тишина обступала его постепенно, свет лампадки источался, он обмякал среди блаженной спелости ласковой ночи.

«Бойся красавиц, княже…»

— Тишка! — встрепенулся Судских, вскочил на постели. Ирина подле, высокий стакан в руке…

«Не уберегся князь Михаил, не уберегли…»

— Что с тобой, Игорек? Привиделось? — спросила Ирина, придерживая полы халата свободной рукой. Только не Ирина — Любаша перед ним. — Еще рано, успокойся, поспи.

— А ты почему не спишь? — осязал реальность и сон Судских, увязывая воедино.

— Попить встала. Хочешь морсу? Сама варила.

Заломило в висках. Стерва…

— Нет, пей сама, — деланно зевнул Судских, но в подкорку к ней проник: пей, пей, пей…

— Ну и ладно, — сказала она и отпила полстакана. Решительно сбросила халат. — Только шестой час… — И прижалась к нему.

Превозмогая желание, Судских аккуратно отстранился. Чтобы не обидеть Любашу, сказал, поднося часы к глазам:

— Увы, милая, вставать пора. Мне сегодня ни свет ни заря.

Уже в машине он размышлял сосредоточенно — что это было? «Волга» неслась по пустынным в этот ранний час улицам, сердце билось неуравновешенно, словно за него, за воеводу Скопина-Шуйского, а Тишка-ангел отсутствовал. А до чего погано на душе за воровскую отлучку из дому!

«Не казнись! — велел он себе. — Невелико преступление».

В столь ранний час его в Ясенево не ждали, хотя водитель сообщил с трассы о маршруте.

Первыми от дежурного посыпались неприятные сообщения: группу диггеров, с кем совершал путешествие Смольников, расстреляли в подземелье неизвестные; нападение на квартиру Ильи Трифа — жертв нет, только перестрелка, машину, увезшую боевиков, задержали, но никого не взяли.

— Растворились? — насупился Судских.

— Ушли через подземный стояк.

Подземные передряги активно выходили наружу, все чаще о них поминали газеты, и события к подземельям притягивались нешуточные. Получалось, будто оттуда контролировалась жизнь наружная, там находили трупы известных стране людей. Даже Сталину не удалось навести в нижнем городе порядок, и явно не криминальные личности орудовали там, а вторая, тайная власть. Но кто это? Какие силы вновь развязывали смуту?

— Бехтеренко в курсе? — спросил Судских.

— Да. Он ночует в Управлении. По его просьбе, Игорь Петрович, вас беспокоить не стали.

Корябнули угрызения совести.

— Плохие новости все?

— От Бурмистрова сообщение: знакомство состоялось.

«Хоть какой-то просвет», — подумал Судских и сказал:

— Проснется Бехтеренко, дайте ему знать, что я на месте.

— И я на месте, — входя в кабинет Судских, сказал Бехтеренко. — Доброе утро.

В одной руке он держал полиэтиленовую папку с бумагами, в другой две дискеты.

— Доброе, — ответил Судских и показал на папку в руках Бехтеренко. — С чем пожаловал?

— Трофеи с квартиры Сунгоркина. Гриша Лаптев изрядно попотел и нашел массу любопытных штучек. Вызвать его?

Судских кивнул, а Бехтеренко подсел к монитору.

— Без Лаптева? — не понял действий Бехтеренко Судских.