Александр Генералов – Грозовое ущелье (страница 7)

Бойцы напряженно вслушивались в звуки, доносившиеся с немецкой стороны. Они становились все явственнее. По расчетам Лаптева теперь до них было не больше тридцати — тридцати пяти метров. Двигались егеря сразу несколькими траншеями, настойчиво, словно кроты.

Вдруг позади грохнуло. Это действовал моряк. Он обрушил в провал нависшую над дорогой скалу. Стук лопат у егерей на некоторое время прекратился, потом снова возобновился. Лаптев взглянул на часы: было четверть десятого. На немецкой стороне зашевелились, заметались тени. «Пошли в атаку», — отметил про себя Лаптев.

Натиск врага был яростным. Его не останавливал плотный огонь автоматов и пулеметов. На этот раз егеря решили разом покончить с обороняющимися. Они лезли на бруствер, падали и снова лезли. Лаптев скомандовал отход на запасную позицию. Со стороны провала в небо полетела ракета. То был условный сигнал: Буряк начал переправу раненых.

Это был уже не тот обоз, который вошел в ущелье позавчера. Часть лошадей погибла, несколько повозок было разбито и сброшено в бурлящий поток. Раненых положили в фуры по три-четыре человека на каждую. Некоторых из них несли на самодельных носилках из палок.

Когда последняя повозка ушла вперед, Буряк остановился, прислушиваясь. Позади ущелье говорило пулеметными и автоматными очередями, взрывами гранат.

— Где Борис Сергеевич? Почему его нет? — спросила подошедшая Петряева. Глаза ее были полны тревоги.

— Там, — махнул рукой Буряк. — Там. Слышишь, Тоня, — его голос. Идем, он нагонит нас, только взорвет дорогу.

ЕГОР И ЕВДОКИЯ

Рассказ

Артиллерийский полк майора Свиридова после тяжелых боев у Бобруйска был отведен в ближний тыл. Под вечер колонна втянулась в полусожженное белорусское село. Бойцы соскочили с машин. Заскрипели колодезные журавли, возле почерневших от времени срубов выстроились очереди. Утолив жажду, тут же сбрасывали гимнастерки, с уханьем окатывали себя из бадеек студеной водой. На улице стало шумно и оживленно.

Через два часа старшина Егор Ордынцев возвратился из штаба полка в расположение своей шестой батареи не в духе. И было от чего: личному составу батареи предписывалось выехать на сенокос. В порядке помощи разоренному войной колхозу. Против самой помощи Ордынцев не возражал — надо так надо. Но почему на сенокос, а не рыть землянки, не ремонтировать сельхозинвентарь, как другие подразделения? «Ну где я наберу столько косцов, чтобы поставить три зарода? — думал он. — В батарее две трети горожан, которые вообще не видели косу. Разве что в кино».

— Следите, чтобы солдаты меньше трепали обувь и обмундирование, — предупредил командиров майор Свиридов. — Мне в бригаде сказали, что в ближайшее время поступлении не будет.

«Легко сказать, — продолжал размышлять Ордынцев. — Попробуй заставь их беречь сапоги: в лесу да на кочках в три дня кончат».

Придя в батарею, удобно расположившуюся в роще на краю села, Ордынцев велел помощникам командиров взводов построить личный состав. Придирчиво оглядев бойцов, спросил:

— Кто из вас умеет плести лапти?

Артиллеристы удивленно смотрели на него.

— Разрешите спросить, товарищ старшина, для какой цели? — задал вопрос помкомвзвода Решетов.

— В свое время узнаете. Так что — никого нет?

— Есть, товарищ старшина.

Из строя вышел молодой голубоглазый боец.

— Рядовой Рукосуев, — доложил он.

«Из взвода Бастрыкова, — отметил про себя Ордынцев. — Шофер. Прислали недавно, уже отличился в боях».

— Умеешь лапти плести? — кашлянув в кулак, повторил вопрос старшина.

— Приходилось, — бойко ответил боец. — Я на сплаве до армии работал, в Сибири. Лапти лучшей обувкой у нас считались: воду в себе не держат и легкие.

— Ну, хорошо, — остановил его Ордынцев. — Бери в свое распоряжение пятерых бойцов и завтра же к обеду десятка два лаптей доставь мне на пробу.

— Слушаюсь! — сделав разворот, солдат вернулся в строй.

— Разойдись! — скомандовал Ордынцев.

На другой день Рукосуев принес Ордынцеву мешок лаптей. Он высыпал их на стол. Взяв один лапоть, старшина долго рассматривал его, прищурив, как на стрельбище, левый глаз.

— С портянкой одевать или как? — спросил он у солдата.

— С портянкой, — подтвердил Рукосуев, — а сверху обмоткой примотать, и будет по всей форме!

— М-да, — протянул старшина, вертя в руках необычное для армии изделие. — Ну, хорошо, Рукосуев, заготавливай лыко и жди моих дальнейших распоряжений.

А сам пошел к командиру батареи. Капитан Корзинкин долго чесал трубкой затылок, искоса поглядывая на пару лаптей, принесенных ему Ордынцевым.

— Конечно, это даст нам большую экономию обуви, — наконец сказал он старшине, — но с другой стороны — что за солдат в лаптях? А вдруг командующий нагрянет?

— Так мы ведь, товарищ капитан, на сенокосе будем, — возразил ему Ордынцев. — Чего генералу там делать? А обувь сохраним, так нам еще спасибо скажут. Делают-то ее сейчас кто? Женщины да ребятишки.

— Это правильно, старшина, — согласился Корзинкин. — Ну давай твои штиблеты, пойду Свиридову покажу.

Через час он вызвал к себе Ордынцева.

— Действуй, старшина, «добро» получено. Завтра — на сенокос.

— Ас косами как? Собрали?

— Да, кое-что есть. Ремонтируют их сейчас.

Вечером на построении старшина сказал:

— Всем очистить обувь от грязи и пыли, смазать и сдать в каптерку. Одновременно помощникам командиров взводов получить для бойцов новые портянки.

— А что — хромовые сапоги выдадут, товарищ старшина? — с ухмылкой спросил младший сержант Прянишников.

В строю оживление.

— Отставить смех, — повысил голос Ордынцев. — Дадут… штиблеты в сорок клеток. Вам ясно, Прянишников?

— Так точно, товарищ старшина.

Рукосуевская обувная «фабрика» сработала четко. И к утру следующего дня сто пар лаптей разного размера были готовы. Ордынцев раздал их по взводам. Вдоволь посмеялись в батарее, когда примеряли лыковую обувь.

— Вот, братцы, — говорил батарейный затейник Ряпушкин. — Захочешь щелкнуть каблуками — не получится.

— А ты подковки прибей, — посоветовал кто-то.

— Верно! А еще лучше — шпоры.

Ордынцев тоже обулся в лапти. После сапог они показались ему необычайно легкими. Прошелся по дорожке, притопнул — удобно. Взял косу, которую собственноручно отбил вечером на металлической бабке, провел шершавой ладонью по ручке. «Сгодится, — решил он. — Давненько не держал в руках это оружие».

— Вы старшина Ордынцев?

Егор поднял голову: перед ним стояла молодая женщина в поношенном ситцевом платье и в косынке, на ногах чирики из сыромятной кожи. Серые глаза смотрели строго, требовательно.

— Я, — ответил Ордынцев, оправляя гимнастерку. — А в чем дело?

— Нас тут четверых направили к вам — покосы показать, ну и поработать немного.

— Что ж, это хорошо. Садитесь в головную машину, покажете водителю, куда ехать. Женщина продолжала стоять.

— Что еще? — спросил Егор.

— Скажите своим хлопцам, чтобы без баловства. А то пожалуемся вашему старшему.

Ордынцев усмехнулся.

— Насчет этого будьте спокойны, у нас народ дисциплинированный. Сами не липните.

На луга приехали, когда солнце начало крепко припекать. В белесой синеве неба по-мирному пели жаворонки. Приказав никому не уходить от машин, Ордынцев подозвал к себе прикомандированных к батарее саперов.

— Проверьте, нет ли здесь мин, да побыстрее.

— Эх, красота-то какая! — восхищенно сказал один из солдат. — Когда воюешь, не замечаешь ее.

Женщины стояли группой в стороне. Одеты они были бедно, вид усталый. «Может, голодны?» — подумал, глядя на них, Ордынцев. Решил пригласить к обеду. Вскоре вернулись саперы, доложили, что местность не заминирована.

— Ну что ж — начнем, — сказал старшина, снимая фуражку.

Он подставил ветру свое обожженное солнцем, в редких оспинах лицо и жадно вдыхал крепкий, давно забытый луговой аромат.

Солдаты быстро обживаются на новом месте. Уже через полчаса в тени развесистой березы задымила полевая кухня, а неподалеку от нее, словно грибы после теплого дождя, поднялись палатки. Их забросали ветками. Пока оборудовали временный артиллерийский парк, сержант Решетов с двумя бойцами разметил участки для косьбы. С шутками и смехом расчеты тянули жребий — кому на каком участке косить. «Как дети, — думал про себя Ордынцев, снимая гимнастерку. — И про войну забыли. А ведь деньков через десять — снова в бой».