Александр Гедеон – Когда устанет даже смерть (страница 24)

— Так не бывает, — покачала головой Талика. — Любые разумные, образующие сообщество, перенимают чужую культуру или порождают собственную. К примеру, то, что вы называете людей дворнягами. Это — часть вашей культуры.

Рассуждения идиллийки озадачили репликантов. До этого момента никто из них даже не задумывался о таком явлении, как собственная культура.

— Я всегда считал, что живу по уставу и правилам внутреннего распорядка, — задумчиво протянул Запал.

— Аналогично, — кивнул Сверчок.

— А устав считается за культуру? — полюбопытствовал Брауни.

— В каком-то смысле — наверное, — неуверенно протянула идиллийка. — Но разве слово «дворняги» — уставное?

— Никак нет, мэм. Это жаргон, — ответил Диего. — Подобные термины и сокращения облегчают передачу данных, сокращая время переговоров и повышая их информативность.

— Это и есть часть культуры, — пояснила Талика, время от времени бросавшая взгляды на идущего в отдалении сержанта. — Язык и жаргон отражают особенности культуры. Вы, к примеру, не отождествляете себя с рождёнными естественным образом. Судя по презрительности слова «дворняги» — даже противопоставляете, ставите себя выше.

— Ну, так и есть, — с ноткой самодовольства подтвердил Блайз. — Мы — результат работы генетиков, выбравших лучшее для того, чтобы мы идеально соответствовали своему назначению.

— Это и есть часть вашей культуры, — резюмировала Талика. — Нам туда.

Она указала рукой в сторону небольшого двухэтажного здания с кольцевой галереей по внешнему краю.

— Подходящее место, чтобы поужинать.

Встретившая репликантов у входи идиллийка-администратор и глазом не моргнула при виде шести фигур в броне, словно подобные посетители заявлялись в ресторан ежедневно. Пока она говорила с Таликой, Чимбик и Блайз кратко объяснили братьям правила поведения в пунктах общественного питания. Особо они отметили, что нужно заказывать двойные порции, поскольку стандартные рассчитаны на дворняг и слишком малы.

Улыбчивый официант провёл репликантов в кабинет на галерее, откуда открывался прекрасный вид на квартал и парковую зону. С интерфейсом электронного меню репликанты освоились быстро, а вот разнообразие блюд ввергло их в растерянность. Блайз, раздувшийся от чувства собственной важности, давал пояснения и рекомендации менее опытным братьям.

Чимбик же смотрел на веселящуюся толпу внизу и вспоминал проведённый с Эйнджелой вечер на лайнере.

Воспоминание согревало душу и сержанту казалось, что над ухом вот-вот раздастся её голос. Он задумался, что бы Эйнджела сказала об этой планете. Да, Лорэй и сами родом с Идиллии, но даже скромного жизненного опыта Чимбика хватало, чтобы понять — он видит ложь и притворство. Репликант успел узнать жизнь достаточно, чтобы понимать — так не бывает. Не бывает всеобщего счастья и вечного праздника. Где-то скрыта грязная изнанка, спрятанная от глаз туристов: трущобы, преступники, тюрьмы.

Мысли вновь вернулись к прошлой операции. Исправившееся было настроение мгновенно испортилось. Сон никак не желал забываться, вновь и вновь заставляя сержанта задумываться о содеянном. И словно этого мало, Чимбика угораздило сесть рядом с Таликой. Вышло это случайно: сработала многолетняя привычка, выработанная на Эгиде, где место сержанта за общим столом находилось у прохода. Потому Чимбик пропустил вперёд солдат и лишь потом заметил, что свободные места за непривычным круглым столом остались лишь рядом с идиллийкой.

Соседство не радовало. Чимбик мрачно подумал, что плохое настроение в последнее время стало его привычным состоянием. Казалось, что те крохи радости, что были в его жизни, остались в тёплой ладошке Эйнджелы. И сержант уже не особенно надеялся, что когда-то снова окажется рядом с ней.

Как они с Блайзом не старались, им не удалось обнаружить и следа Лорэй. Ни в одном из доступных им отчётов, ни в одном подслушанном разговоре не упоминали никого похожего. Ни сестёр-близнецов, ни агента-эмпата, ни случаев применения феромонов. Блайз даже наладил контакт с некоторыми дворнягами-военнослужащими, но и тут его ждало разочарование.

Сержант вздохнул и посмотрел на идиллийку. По её лицу Чимбик видел, как мучительна для эмпата его компания. Да, её мимика действительно была не столь выразительна, как у прогуливающихся мимо идиллийцев, но репликанты читали её легко. Талике явно приходилось нелегко в обществе Чимбика, но она старательно делала вид, что всё в порядке. Как Эйнджела когда-то. Разве что Лорэй куда лучше скрывала чувства.

От воспоминания на Чимбика нахлынула тоска. Неужели он и впрямь превращается в чудовище, рядом с которым невыносимо находиться? Тоска, как и все прочие чувства, тут же трансформировалась в злость, и сержанту отчаянно захотелось кого-нибудь убить.

Талика вздрогнула и едва заметно покосилась на него.

— Мэм, — Чимбик вздохнул. — Я знаю, какое впечатление произвожу на эмпатов. Для нас всех будет лучше, если вы перестанете сдерживать свои привычные реакции и эмоции. В том числе и вербально.

— Вы уверены? — полным сомнения тоном спросила идиллийка. — Я бы не хотела обидеть вас неосторожным словом.

— Не волнуйтесь, мэм, — успокоил её сержант, решивший, что Талика боится физической расправы. — Нам запрещено причинять вред гражданским, находясь в увольнении.

Судя по удивлению на лице Талики, мысль о возможности физического насилия до этого момента она даже не рассматривала.

— Я имела в виду возможность ещё больше испортить вам настроение, — призналась она. — Но этот приказ, признаюсь, успокаивает.

— Эффективней меня самого никто мне настроение не испортит, — чистосердечно ответил Чимбик.

В сопровождении робота-тележки вернулся официант.

— Простите, — начал он и похлопал ближайшего репликанта по плечу.

Что он хотел сказать так и осталось загадкой, потому что Запал уже схватил тронувшую его руку и вывернул в болевом захвате. В тот же миг все ощутили острую боль в кисти, а из глаз Талики брызнули слёзы.

— Отставить! — рявкнул сержант.

Ошеломлённый произошедшим Запал подчинился раньше, чем осознал что произошло. А осознав растерянно спросил по закрытому каналу:

— Разве я поступил не верно, садж?

Чимбик помедлил с ответом. Он смотрел на баюкающего пострадавшую руку идиллийца, на плачущую Талику и размышлял. Эмпатический контакт прервался, но сержанту всё ещё чудилась боль в собственной руке.

— Не совсем, Запал. У дворняг принято касаться друг друга. Нужно научиться отличать обыденные жесты от опасных.

Но если не уверен — не рискуй. Пусть учатся не трогать нас без нужды. В конце-концов, это часть нашей культуры, — хмыкнул он.

Официант, тем временем, присел на колено рядом с Таликой и обнял, успокаивающе поглаживая по плечу здоровой рукой. Странное поведение. Чимбик не замечал раньше подобного у других дворняг. Или этот идиллиец — знакомый Талики?

— Запал, если ты и дальше будешь ломать руки официантам, то мы останемся голодными, — укорил брата Блайз.

Он встал, подошёл к роботизированной тележке и принялся самостоятельно перекладывать тарелки на стол.

— Вы лучше идите, — посоветовал он официанту. — Мы сами справимся. Извините.

— Это вы должны извинить меня, — к немалому удивлению репликантов сказал идиллиец. — Я не знал, что вы не терпите прикосновений. Я сообщу всему персоналу, этого больше не повторится.

Чимбик невольно скривился. Там, на лайнере, во время прогулки он спросил Эйнджелу, почему вся обслуга улыбается ему, будто один вид сержанта дарит им невыразимое счастье. Даже когда он говорит или делает что-то не так. Лорэй ответила короткой, но ёмкой фразой «клиент всегда прав». Похоже, эти слова были девизом Идиллии. Во всяком случае её туристического квартала.

— Вы тоже можете уйти, мэм, — сообщил Чимбик гиду. — С приёмом пищи мы справимся сами.

— Ничего страшного, — утерев слёзы салфеткой грустно улыбнулась Талика. — Просто недоразумение. Они случаются время от времени.

— Уверена? — спросил у неё официант.

Идиллийка кивнула и улыбнулась уже уверенней:

— Да, всё будет хорошо.

Официант, стараясь не беспокоить повреждённую руку, покинул кабинет.

Неловкую тишину нарушил Блайз. Он снял шлем и, будто ничего особенного не произошло, вгрызся зубами в ароматный кусок мяса. Глядя на него, остальные репликанты тоже приступили к трапезе. Их вид напомнил сержанту его первое знакомство с гражданской жизнью: тогда он точно так же использовал единственный знакомый столовый прибор — ложку. С соответствующим звуковым сопровождением.

Ели молча, чувствуя неловкость и растерянность от произошедшего. Зато Чимбик задумался об этом аспекте жизни планеты-курорта.

— Скажите, а что вы — не вы конкретно, а идиллийцы вообще — предпринимаете в случае прямой агрессии? — спросил он.

— Как и все — вызываем полицию, — ответила Талика.

Она достала зеркальце и вытирала тёмные пятна краски под глазами знакомым Чимбику предметом — маленькой губкой. Или чем-то очень на неё похожим.

— А до её приезда? — уточнил он.

Идиллийка задумалась, будто описываемая ситуация не была чем-то привычным и повседневным.

— Сложно сказать. Если объектом агрессии стал идиллиец, то применивший насилие и сам ощутит боль. Вы сами могли в этом убедиться. Мало кто хочет намеренно причинить себе боль.

Диего опустил взгляд в тарелку и заработал челюстью особенно активно. А перед глазами Чимбика встала картина: вхолостую работающий турбинами вертолёт, вокруг которого корчатся и орут от боли тела в чёрной броне. И он, собравший в кулак всю волю, чтобы сделать шаг, а за ним следующий, и ещё один. Не потерять сознание. Добраться до Эйнджелы, что щедро делилась своей болью.