Александр Гедеон – Ад идет с нами (страница 48)

Шеридан выпил стопку виски, чтобы успокоиться и, выждав некоторое время, набрал личный код генерала.

— Сэр, — начал он, едва на экране появилось лицо Прокофьева. — Прошу прощения за беспокойство, но у меня сложилась неприятная ситуация с полковником Рамом. Видите ли, трое моих солдат, будучи в увольнении, немного не поняли текущую ситуацию и…

— Я ясно сказал чтобы ваши люди не смели трогать местных, — ледяным тоном отозвался генерал.

— Нет, сэр, местных они не тронули, — с честными глазами сообщил Шеридан. — Только их барахло. Но полковник Рам имеет на меня зуб после того… неприятного инцидента с местными. И вместо порки решил повесть моих солдат.

— И я его понимаю, — Прокофьев пригубил кофе. — Ваши висельники, полковник, понимают только подобные воспитательные меры.

— Не без того, сэр, — не стал отрицать очевидного Шеридан. — Но видите ли, среди наших… — он специально выделил слово “наших”, напоминая генералу, что тот тоже ставленник Консорциума, — … подразделений уже зреет недовольство. Части Союза занимают куда более привилегированное положение и даже наказания, которым их подвергают, куда мягче, чем по отношению к… нашему контингенту. И я могу смело утверждать, что смертная казнь за преступление, за которое союзовцы отделываются поркой, приведёт к бунту.

Прокофьев задумался.

— Хорошо, — сказал он минуту спустя. — Я прикажу полковнику Раму в этот раз заменить виселицу поркой. Но — только в этот.

И оборвал связь.

Шеридан удовлетворённо улыбнулся.

— Денни Дивер, говоришь? — прошипел он, наливая виски. — Ну, мы ещё посмотрим, кто кого, грёбаный мутант.

И, отсалютовав невидимому собеседнику, опрокинул рюмку в рот.

Планета Идиллия. Город Зелар, комендатура

Треугольники, кружки и квадраты на голограмме соединялись чёрточками, ведущими к вопросительному знаку. Грэм уже с час сидел и рисовал одну ему понятную схему, ломая голову над странностями, всплывшими при изучении дела об уничтоженном блокпосте.

Выглядело действительно странно: солдат, прослуживший со своими товарищами больше пяти лет, внезапно перебил их и сбежал, прихватив с собой всё, что может пригодиться дезертиру, вставшему на путь преступника. Дезертир доезжает до леса, зачем-то по пути обстреляв машину на дороге, а затем — работающих в поле фермеров. После чего бросает квадроцикл и убегает в лес.

Вполне объяснимая картина, если убийца находится под воздействием каких-либо препаратов, вызывающих вспышки насилия. Но дальше всё становится ещё страннее: поначалу убийца идёт по лесу, как и положено человеку, всю жизнь прожившему — и провоевавшему, — в городе. Ровно до того момента, когда достигает озера: по утверждениям тиаматцев, там беглец избавился от груза. А дальше Пака словно подменили. Штрафник, видевший лес лишь на учебных полигонах, внезапно превратился в мастера перемещения по лесистой местности. Тиаматцам стоило большого труда вновь напасть на его след. Чтобы окончательно потерять на трассе, к которой вышел беглец.

Поиски в озере, по его берегам и даже на окружающих деревьях ничего не дали. Таинственный груз, от которого избавился беглец, словно испарился. Но то, что от груза Пак избавился — факт: глубина его следов стала едва ли не вдвое меньше.

Опрос раненого идиллийца тоже ничего особенного не дал. Это оказался водитель того самого жёлтого седана с компанией, которую Рам и Нэйв прогнали с поста парой часов ранее. По словам идилилйца и его спутницы, они отвезли своих подружек на ферму к приятелям и уже ехали в город, когда их догнал и обстрелял солдат на квадроцикле. Рану идиллиец до прибытия врачей с помощью подружки обработал сам — сказался опыт работы в столичной службе спасения. На вопрос, как раненый оказался в зоне оккупации, последовал вполне ожидаемый ответ: всей компанией приехали погостить к друзьям. Даже список этих самых друзей представил без разговоров, по первому требованию Грэма.

Нэйв вздохнул, стёр свою “живопись” и уставился в окно, на розовую полосу восхода. Он нутром чуял что в данном случае дело нечисто и все эти странности с дезертиром — постановка. Но никаких конкретных доказательств этого Нэйв не имел. Пока не имел.

Тяжелая деревянная дверь в кабинет распахнулась так, словно в неё врезали тараном. Точнее, ураганом по имени Костас Рам, влетевшим в помещение не хуже штурмовой группы.

— Ты хрена тут делаешь? — рявкнул он на капитана. — Я же ясно приказал отдыхать! Или тебя мои приказы не касаются?

Полковник разве что огнём не плевался от ярости. И явно не из-за того, что Нэйв не убыл на выходной.

— Что-то случилось, сэр? — поинтересовался Грэм вместо ответа на вопрос.

Костас яростно уставился на него и Нэйв уже приготовился к очередному разносу, но полковник с шипением выдохнул и уже нормальным голосом сказал:

— Извини. Ублюдков Шеридана приказано не вешать.

— Что?! — теперь уже настала очередь Грэма взреветь тиматаской зверюгой. — Почему?!

— Приказ Прокофьева, — Костас распахнул окно и закурил.

Сделав пару затяжек, полковник добавил:

— Сказал, что есть угроза бунта штрафных подразделений.

Нэйв зло стиснул зубы. Если угроза бунта и правда есть — хотя сам контрразведчик таких признаков не наблюдал, — то генерал прав. Отребье вооружено, и без потерь его не остановишь. Но как Грэм мог пропустить признаки подобного недовольства? Завербованные в “барабаны” штрафнички стучат исправно — мутная история с сожжёным постом не в счёт, в каждое отделение стукача не сунешь, — и уж что-что, а назревающий бунт Нэйв бы точно не проморгал. Значит, Шеридан врёт, прикрывая своих и намеренно сгущая перед генералом краски.

— Что, выпускать их теперь? — спросил капитан.

— Выпороть и отправить Шеридану, — полковник в две затяжки докурил сигарету и нацелился вышвырнуть окурок в сад, но замер с занесённой рукой и после секундной паузы всё же кинул его в утилизатор.

— Но у нас в полку среди корпоратовского отребья признаков бунта нет, — уверенно заявил Грэм. — Ручаюсь. Недовольство — да, есть, но не в угрожающем масштабе.

— У нас — нет, — Рам закрыл окно и сел за свой стол. — А у Шеридана, видимо, есть. Да и у нас не исключено, что этих признаков нет пока что.

— Проедусь по постам, — Грэм взял со стола свой шлем.

— Стоять, — вскинул ладонь Рам. — У нас есть, кому этим заняться. А ты — дуй отдыхать. Чтобы до утра я тебя тут не наблюдал. Разве что сам вызову. Понял?

— Да, — неохотно выдавил Нэйв.

— Ну вот и отлично, — Рам отвернулся к терминалу, давая понять, что разговор окончен.

Планета Идиллия. Город Зелар, бар-тапасерия “Сан Мигель”

Несмотря на ранний час, зал был полон: тиаматцы отдыхали после суток блужданий по лесу. Привычная кухня и обстановка оказались выходцам мира-смерти куда приятнее экзотики других планет, щедро представленной в Зеларе. Не удивительно — таписерией владел выходец с Тиамат, отлично знающий, что нужно его землякам для отдыха.

В утренний час вернувшиеся из леса солдаты традиционно предпочитали безалкогольные напитки — кофе, матэ, орчату, — с выпечкой и бутербродами, оставляя место для второго завтрака. Разговоры велись под стать — тихо (для тиаматцев, то есть жестикуляция клиентов не позволяла отключить вентиляцию для экономии энергии, а официантам не приходилось напрягать слух, принимая заказ), на отвлечённые темы. Многие уже успели обзавестись подружками, чьи яркие наряды приятно разбавляли однообразие военной формы.

Рядом с хозяевами лежали, сидели — а иногда висели над головой, — их фамильяры. Кто-то просто спал, расправившись со своей порцией, кто-то прихорашивался, чистя шёрстку или перья, а кто-то — как тиаматская кошка-летяга, устроившаяся на коленях хозяина, — с жалобным видом выпрашивал ещё кусочек.

Своим появлением в жизни тиаматцев фамильяры обязаны природному катаклизму: землетрясение с последующим извержением вулкана уничтожили основное поселение тогда ещё молодой колонии, лишив их промышленности. Уцелели лишь небольшие поселения, занимающиеся в основном сбором информации о своём новом доме. Среди уцелевших осколков высоких технологий оказалась и генная лаборатория. На тот момент биологи накопили достаточно данных о флоре и фауне мира-смерти.

На деле Тиамат, конечно, не соответствовала заезженному штампу — люди просто вторглись в сложившуюся экосистему, не будучи должным образом подготовленными к встрече. Зато экосистема приняла гостей с распростёртыми челюстями — обильная фауна породила множество хищников, с удовольствием принявших дополнение к меню. Ну а то, что это дополнение считает себя венцом эволюции и вершиной пищевой цепочки — так то у себя дома, а тут, на Тиамат, человек — всего лишь крайне удачно подвернувшийся лакомый кусочек.

От хищников не отставали и остальные обитатели планеты, выработавшие в процессе эволюции средства защиты друг от друга: травоядные — от хищников, растения — от травоядных и так далее. С учётом того, что на Тиамат не было массового вымирания, как на Земле, то рыбы, амфибии, высшие рептилии, птицы и млекопитающие вынуждены были конкурировать за место под солнцем. Всё на планете стремилось выжить любой ценой и людям пришлось платить страшную цену, устраиваясь на новом месте.

Катаклизм поставил выживших на край гибели. Без современной техники нельзя было расчищать пространства под посевы, строить города под куполами для защиты от облаков мигрирующих спор, передвигаться между поселениями без риска оказаться сожранным.