Александр Гаврилов – Бабушкин вишневый джем (страница 2)

Подойдя к высокому деревянному забору, вдоль которого росли голые березы, Роберт остановился на мгновение, чтобы оглядеться. Холодный ветер обжигал его лицо, заставляя натянуть воротник повыше. Сквозь редкие просветы между деревьями он сумел разглядеть кирпичные и деревянные дома, чьи окна излучали теплый апельсиновый свет, словно приглашая путника внутрь. Сухие листья, разбросанные по дороге, мягко хрустели под его туфлями, а в воздухе витал легкий запах дыма, доносящийся от печных труб. Молодой человек вздохнул с облегчением, чувствуя, как напряжение в плечах чуть отпускает, и с усталой походкой направился вперед. В его голове крутилась одна мысль: как можно скорее найти жилье, укрыться от пронизывающего холода и устроиться у теплой печки. Он мечтал о крыше над головой и мягкой перине, которая могла бы стать его спасением после долгой дороги. Его мышцы затекли, словно каменные, и требовали немедленного расслабления. Голова раскалывалась от боли, но принять таблетки он не мог: не было подходящего момента, да и воды под рукой не оказалось. Единственное, что было с ним, — небольшой термос с крепким кофе, который, он знал, только усугубил бы его состояние, заставив пульсирующую боль стать еще сильнее.

Добравшись до первого дома, Роберт, тяжело дыша после долгого пути, поднялся на крыльцо. Он аккуратно поставил чемоданы, чтобы не ударить их о деревянные ступени, и постучал в дверь. Через несколько мгновений дверь скрипнула, и перед ним появилась пожилая женщина с седыми волосами, собранными в аккуратный пучок. Ее лицо было испещрено морщинами, а глаза смотрели на Роберта с любопытством и настороженностью. Внутри дома слышались слабые звуки — кашель и приглушенные шаги. Роберт догадался, что там, вероятно, находится еще кто-то, возможно, мужчина преклонного возраста.

Женщина внимательно выслушала Роберта, не перебивая, и, немного подумав, указала на дом из белого кирпича с покатой зеленой крышей, который виднелся чуть дальше по улице. Именно там, по ее словам, находилась местная администрация, где можно решить вопрос с временным жильем. Ее голос был спокойным, но в нем звучала нотка беспокойства. Она посоветовала Роберту поторопиться, так как здание закрывается к восьми часам вечера. Роберт посмотрел на свои старинные часы, доставшиеся ему от дедушки, и увидел, что стрелки показывают половину седьмого. Время стремительно уходило, и он понял, что медлить нельзя.

Оказавшись на пороге здания, молодой человек нерешительно огляделся, словно проверяя, правильно ли он выбрал место. Вдохнув затхлый воздух, он вошел в дом, где его встретила тишина, которую нарушал скрип его шагов по старому деревянному полу. Пройдя по узкому коридору с обшарпанными стенами, он оказался в комнате с дешевой люстрой, висевшей на выцветшем белом потолке. Лампочка, едва светившая желтоватым светом, создавала угнетающую атмосферу. Этот свет раздражал Роберта: всё вокруг казалось покрытым неприятным, грязным оттенком, напоминающим мочу. Он поморщился, но подавил отвращение — другого выхода не было.

Взгляд Роберта упал на двух женщин, сидящих за столами в углу комнаты. Они были неказисто одеты, с полными фигурами, и казались занятыми каким-то бумажным делом. Подойдя к ним, Роберт вежливо поинтересовался, есть ли возможность заселиться в пустующий дом в поселении. Женщины переглянулись, будто оценивая его, и одна из них, пожав плечами, указала на дверь в конце коридора, сообщив, что ему нужно поговорить с главой поселения.

Глава поселения оказался мужчиной лет шестидесяти, невысокого роста, с округлым животом, который едва умещался в его старую рубашку. Его лицо, покрытое сетью морщин, выражало спокойствие, но в глазах читалась усталость. Разговор с ним прошел без лишних формальностей, несмотря на то что Роберт ощущал легкое напряжение в воздухе. Мужчина говорил медленно, будто обдумывая каждое слово, и временами бросал на Роберта пристальный взгляд, словно пытался понять, можно ли доверять этому незнакомцу. В конце концов Роберт сумел выпросить себе небольшой деревянный дом, расположенный практически на окраине поселения, рядом с густым лесом, где часто пели птицы и слышался шелест листвы. Но это его нисколько не волновало и не обижало. Напротив, Роберт был искренне рад, что получил возможность остаться в этом тихом уголке столько, сколько потребуется для написания своей новой книги, вдали от городской суеты и бесконечного шума.

Глава 4

Дом выглядел вполне обычным, за исключением покосившейся шиферной крыши, которая местами была покрыта мхом, и присутствия только одного окна, слегка запыленного и с трещиной в углу. Деревянные стены, на взгляд Роберта, казались надежными, хотя местами краска облупилась, обнажая сероватую древесину. Приоткрыв скрипучую деревянную дверь, он ощутил сопротивление — петли явно давно не смазывали, а порывы ветра настойчиво пытались захлопнуть ее обратно. С трудом войдя внутрь, Роберт закрыл дверь, приложив усилие, чтобы поставить ее на место, и запер на щеколду, которая немного скрипнула в ответ. Он поставил потертый чемодан и саквояж на деревянный пол, покрытый мелкими трещинами и пятнами времени, заметил скамейку рядом с дверью и опустился на нее с облегчением. Стянув шляпу, он провел рукой по вспотевшему лбу и откинулся спиной на прохладную стену. Усталость навалилась на него с новой силой — он чувствовал себя измотанным и мечтал лишь о тепле и отдыхе.

Посидев немного, Роберт снял свой тяжелый плащ, с которого капала вода после недавнего дождя, и повесил его на гвоздь, вбитый в стену, рядом с паутиной, в где лениво дремал паук. В комнате было темно, но на старом деревянном столе, покрытом мелкими царапинами, стояла керосиновая лампа. Лунный свет, пробивающийся сквозь единственное окно, мягко освещал ее, создавая причудливые тени на стенах. Роберт взял лампу, покачал ею и услышал плеск керосина внутри. Его было немного, но достаточно, чтобы осветить комнату. Он зажег лампу, и теплый свет разлился по пространству, вырисовывая контуры старой мебели и придавая комнате чуть больше уюта.

Комната была квадратной формы с высоким потолком, который казался еще выше из-за облупившейся штукатурки. Стены, выкрашенные когда-то в светло-серый цвет, покрылись пятнами сырости, а в углах виднелись паутины. Электричества к дому, видимо, не подводили — проводка, если она и была, давно пришла в негодность. Вероятно, дом долгое время пустовал, его окна закрывали пыльные ставни, а сам он был построен еще в начале двадцатого века, что угадывалось по массивным деревянным балкам и старинной дверной ручке с бронзовым отливом. В комнате стояла одна табуретка, и та покачивалась на неровном полу, и один стул со спинкой, покрытой трещинами и потертостями.

В углу напротив стола находилась железная кровать с пружинным основанием, которое слегка скрипело при каждом движении. На ней лежал матрас, уже слегка продавленный, но чистый, и аккуратно сложенная подушка с белоснежной наволочкой, которую любезно принесли в дом две женщины из поселения по просьбе главы поселения. На стене над кроватью висел кривоватый гвоздь, на котором, возможно, когда-то держалась картина или зеркало. Также в доме была ванная комната, что было удивительно для такого старого дома. Чугунная ванна с облупившейся эмалью стояла у стены, рядом находился ручной умывальник с давно потемневшим краном. Над ним висело небольшое зеркало в деревянной рамке, местами потускневшее. На нескольких полках лежали мочалки, а рядом висело светлое полотенце, которое, кажется, было единственным свежим предметом в этом доме. Роберту всё устраивало — он не искал роскоши, а эта простота напоминала ему о чем-то давно забытом и уютном.

Поставив чемодан рядом с кроватью, Роберт аккуратно разместил саквояж на столе, словно это был драгоценный груз. Он медленно открыл его, щелкнув замками, и изнутри достал компактную, черного цвета немецкую печатную машинку «Kolibri». Эта изящная техника весила всего четыре килограмма, что делало ее идеальной для путешествий. Ее гладкий корпус блестел в свете лампы, а клавиши манили прикоснуться, словно обещая вдохновение. Машинку можно было легко взять с собой куда угодно, чтобы в любой момент напечатать всё, что подскажет воображение. Несмотря на развитие технологий и наличие современных устройств для набора текста, Роберт оставался верен своей механической машинке. Для него это было не просто устройство — это был мост к творчеству. Звук щелканья клавиш, когда каждая буква и цифра оживали на белоснежной бумаге, наполнял его энергией и вдохновением. Роберту казалось, что в этой машинке обитает невидимая муза, которая нашептывает ему новые идеи. Он провел пальцами по холодному металлу, ощутив легкую дрожь предвкушения, и уже знал, что впереди его ждет очередной творческий порыв.

Глава 5

Растопив печь, Роберт достал из своего старого кожаного чемоданчика, в котором хранилась его верная печатная машинка, стопку белоснежных листов для печати. Он аккуратно положил их рядом с машинкой на массивный деревянный стол, покрытый следами времени и царапинами. На столе уже стоял термос с крепким, густым кофе, источавший бодрящий аромат, зажженная керосиновая лампа с теплым желтым светом, пепельница, полная окурков, и почти полная пачка сигарет. Это был неизменный ритуал, который Роберт соблюдал с почти религиозной точностью всякий раз, когда собирался приступить к написанию новой книги.