Александр Гарцев – Пикапер (страница 5)

Антон взял телефон. Экран осветил его лицо — уставшее, покрасневшее, с дурацкой седой волосинкой в брови, которую он так и не вырвал, потому что пинцет так и не купил.

Он зачем-то открыл переписку с Вессой. Последнее сообщение от неё было вчерашнее: «Ты купил пинцет? Я серьезно». Он тогда не ответил. Зачем-то написал смайлик и удалил. Потом снова написал. И снова удалил.

Алкоголь делал своё дело. Антон чувствовал, как границы между «хорошо» и «плохо» стираются, как мысли начинают путаться, а язык становится ватным. Он знал, что Гуру запрещает пить накануне важных свиданий. Но важных свиданий не предвиделось. Важных вообще ничего не предвиделось.

Он открыл диктофон. Гуру советовал вести аудиодневник: «Записывай свои мысли после каждого свидания. Анализируй ошибки. Будь себе коучем».

— Так, — сказал Антон в телефон, голос пьяный, заплетающийся. — Анализ ошибок. Свидание... свидание с Кристиной было провальным. Ошибка первая: я использовал директивный фрейм. Сказал «убери телефон». Надо было... надо было мягче. Типа «слушай, мне кажется, телефон отвлекает нас от нашего прекрасного общения». Да. Так лучше.

Он сделал паузу, допил остатки вина из кружки.

— Ошибка вторая: комплимент про брови. Не калиброванный. Надо было про глаза. Или про... про уши. Нет, про уши не надо. Ошибка третья: я не использовал «маятник». Забыл. Надо было сначала комплимент, потом неггинг, потом снова комплимент. Гуру объяснял. Я просто... просто я волновался.

Антон откинулся на спинку стула, поднял глаза к потолку, на котором желтело старое пятно от протечки.

— И вообще, — продолжил он, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, — я не понимаю, зачем мне все эти девушки. Красивые. Статусные. С идеальными бровями. Они же... они же не настоящие. Они как картинки. А я хочу... я хочу...

Он замолчал. В голове всплыл образ. Не Кристины. Не моделей с обложек. А кто-то в сером свитере, с очками, которые вечно сползают, и с запахом ванили и корицы. Кто-то, кто всегда ставит в холодильник контейнер с борщом и оставляет записки с дурацкими советами про пинцет.

— Я хочу, чтобы рядом была... — сказал он в диктофон, и голос его стал совсем тихим, почти шепотом. — Чтобы она готовила борщ. И любила слушать. И чтобы у неё были веснушки... Господи, какие же у неё веснушки... Я раньше думал, что это дефект. Гуру говорил, что веснушки — это минус к внешности. А они... они как звёзды. Маленькие. Тёплые.

Антон вдруг понял, что говорит не про абстрактную «идеальную женщину». Он говорит про Вессу. Он говорит про Веронику Смирнову, которая работает с ним в одном офисе, поправляет очки и называет его «закомплексованным».

— Она пахнет ванилью и корицей, — продолжал он, уже не контролируя себя. — И когда она рядом, я не боюсь. Я не думаю про протоколы. Я просто... я просто есть. И мне хорошо.

Слеза скатилась по щеке. Антон вытер её рукавом.

— Я люблю её, — сказал он в пустоту кухни. — Я, кажется, люблю Вессу. Глупую, конопатую, с её дурацкими очками и её борщом. И я не знаю, что с этим делать.

Он нажал «стоп» на диктофоне. Файл сохранился. Антон положил телефон на стол, закрыл глаза и через минуту уже спал, уронив голову на сложенные руки.

3.

Утро наступило слишком быстро. За окном всё так же моросил дождь, но теперь он казался не меланхоличным, а просто надоедливым. В комнате пахло перегаром, вчерашним вином и отчаянием.

Антон открыл глаза. Голова раскалывалась. Язык казался наждачной бумагой. Шея затекла от неудобной позы.

— Чёрт, — прошептал он, поднимаясь.

Он побрёл в ванную, выпил два стакана воды, посмотрел на себя в зеркало. Отражение было ещё страшнее, чем обычно: опухшее лицо, красные глаза, седая волосинка торчит, как назло.

— Ты — магнит, — прохрипел он, но даже сам себе не поверил.

Вернувшись на кухню, он взял телефон. Надо было проверить сообщения, может быть, Весса написала? Или Гуру наконец открыл доступ.

Он разблокировал экран и увидел уведомление.

«Сообщение отправлено. Чат: Весса (Рабочий проект)».

Антон замер. Холодок пробежал по спине.

Он открыл чат. И увидел, что вчера, в 22:47, когда он уже спал, его диктофонная запись — почти четырнадцать минут бреда — каким-то чудом отправилась в общий чат с Вессой. Тот самый чат, где они обсуждали рабочие задачи, делились файлами и иногда пересылали смешные мемы.

Запись висела в чате. Никто её не скачивал — по крайней мере, уведомлений не было. Но она висела.

— Нет, — сказал Антон вслух. — Нет, нет, нет.

Он лихорадочно начал вспоминать, что он там наговорил. Борщ. Веснушки. Ваниль с корицей. «Я люблю её». «Глупую, конопатую».

— Нет!

Он нажал на запись, хотел удалить, но поздно — телеграм не даёт отозвать сообщение через столько времени. Только для всех, но чат рабочий, там ещё три человека... Тьфу, чат только он и Весса. Только он и она.

Антон удалил запись. Но она уже провисела там всю ночь. Весса должна была её увидеть.

Он закрыл чат, открыл снова. Никаких новых сообщений. Весса молчала. Не написала «ты идиот», не написала «что это было», не написала даже «привет».

Антон залез в настройки телеграма, проверил, когда Весса была в сети. «Была(а) вчера в 23:15».

Она видела. Она заходила в чат через полчаса после отправки. Она слышала.

— Я труп, — сказал Антон пустой кухне.

Он не знал, что делать. Написать ей? Объяснить, что это было пьяное враньё, что он не имел в виду ничего такого? Или написать правду? Но правда была страшнее любого вранья.

Он сидел, сжимая телефон, и смотрел на экран. В голове билась одна мысль: «Весса знает. Весса всё знает».

Холодильник загудел, напоминая о себе. На дверце всё ещё висела её записка: «Не вздумай пить. Ты вчера напился, и это было жалко».

Антон взял записку, посмотрел на неё и вдруг понял, что самое жалкое — не то, что он напился. А то, что он напился и сказал правду, которую боялся сказать трезвым.

За окном перестал идти дождь. Выглянуло солнце — ноябрьское, бледное, бесполезное.

Антон положил телефон на стол. Надо было идти на работу. Надо было смотреть в глаза Вессе.

Он не был готов. Но выбора не оставалось.

ГЛАВА 4. ОПЕРАЦИЯ «СВАТАЧ»

Было раннее утро четверга, серое и промозглое, когда ноябрьская хмарь только начинала рассеиваться, открывая унылый пейзаж спального района: панельные девятиэтажки, голые деревья, лужи с радужными разводами бензина. Антон сидел на кухне, пил остывший кофе и смотрел на телефон. На экране застыл чат с Вессой: ни одного нового сообщения с той самой ночи. Ни «привет», ни «ты идиот», ни даже «пинцет купил». Тишина. Она была громче любого сообщения.

1.

Антон не спал почти всю ночь. Ворочался, смотрел в потолок, прокручивал в голове варианты. Что делать, если Весса прочитала запись? Что ей сказать? Как объяснить, что он не хотел — то есть хотел, но не так — то есть…

Всё было плохо.

Он перечитал свой вчерашний бред раз десять (запись уже удалили, но память, проклятая память, сохранила каждое слово). «Я люблю Вессу». «Веснушки как звёзды». «Пахнет ванилью и корицей». Господи, да это же текст для дешёвого романтического фильма, который показывают в три часа ночи по ТВ.

И самое ужасное — он не врал. Он действительно так думал. Просто раньше себе в этом не признавался.

— Гуру не одобрил бы, — прошептал Антон, глядя в кружку.

Гуру вообще не одобрил бы ничего из того, что происходило последние дни. Пикапер не должен влюбляться. Пикапер не должен признаваться. Пикапер должен сохранять фрейм, калибровать, использовать эмоциональный маятник. А не сидеть, раздавленным, на кухне и бояться идти на работу.

Но идти надо было.

Антон встал, налил себе второй кофе, сделал глоток — и поморщился. Кофе кончился ещё позавчера, он заваривал остатки, которые уже пахли не благородной арабикой, а жжёной пробкой. Весса обычно покупала кофе. Весса всегда покупала кофе. И хлеб. И туалетную бумагу, потому что Антон вечно забывал.

Он понял, что без неё его быт рушится быстрее, чем его самооценка.

— Надо что-то делать, — сказал он вслух. — Надо действовать.

Действие — вот что могло спасти. Гуру учил: «В любой непонятной ситуации бери инициативу в свои руки. Даже неправильное действие лучше бездействия».

Антон решил: он сделает вид, что ничего не было. Запись? Какая запись? Он не отправлял никакой записи. Это был сбой программы, глюк Телеграма, происки конкурентов. Он придёт в офис, улыбнётся, скажет «Привет» как ни в чём не, бывало, и Весса поймёт, что он не имел в виду ничего такого.

А если не поймёт? Если посмотрит тем самым взглядом — разочарованным, тяжёлым?

Антон решил, что переживёт. В конце концов, он мужчина. Он альфа. Он…

Он посмотрел в зеркало в прихожей. Из зеркала на него смотрел бледный, опухший парень с седой волосинкой в брови и выражением человека, который только что проиграл войну, ещё не начав боя.

— Ты — магнит, — сказал он отражению без малейшей уверенности.

Отражение кивнуло с сочувствием.

2.