Александр Гарцев – Печать Каина (страница 3)

— Какой разрыв? — Илья поднял на него выцветшие голубые глаза. Впервые в них блеснуло что-то похожее на презрение. — Там инвестфонд заходил. Реальный. Американский. Они нам лям зелени под честное слово готовы были дать, потому что алгоритм Громова работал. А твой Штерн здание хотел под торговый центр. Вы нас продали за коробку из-под ксерокса, Гера. Меня, Андрюху… себя.

Илья взял со стола сувенирный глобус из горного хрусталя, повертел в руках и аккуратно поставил на место.

— Я тебя не винить пришел, — сказал он, закрывая ящик с печатью. — Бог судья. Я ведь тоже виноват. Поверил. Просто знай, что печать эта ко мне вернулась. Как напоминание. Чтобы мед свой честно продавал. А ты… ты береги себя. Сердце-то оно одно. Его инфаркт не всегда отпускает.

Он развернулся и пошел к двери. Тихо, шаркая подошвами. Не попрощавшись.

— Стой, — вырвалось у Георгия. Хриплый, отчаянный звук.

Илья обернулся.

— Что, Гера?

Георгий смотрел на этого человека, которого он использовал как пешку. Который выжил после инфаркта, держит пчел в костромской глуши и выглядит в тысячу раз более живым, чем хозяин этого кабинета с панорамным остеклением.

— Где… где Андрей? — спросил он. Вопрос стоил ему дороже, чем вся сделка со Штерном. — Адрес. Телефон. Мне… поговорить надо.

Илья долго смотрел на него. Изучающе. Словно видел перед собой не акулу бизнеса, а побитую собаку.

— Нет адреса, — наконец ответил он. — И телефона нет. Он живой, если тебе это греет душу. Службу правит. Топором машет. Ангелов строгает из липы. Найдешь, если сильно приспичит. Только вряд ли он с тобой говорить станет. Он свое отплакал еще тогда, в девяностых, когда мать схоронил. А ты… ты свое плакать еще не начал.

Дверь закрылась мягко, с пневматическим шипением.

Георгий остался один.

На столе, рядом с монитором последней модели, стоял забытый Ильей деревянный ящичек.

Георгий подошел, щелкнул замком. Достал тяжелую, холодную металлическую печать. Покрутил в пальцах. Резина высохла и задубела.

Он размахнулся, собираясь швырнуть кусок металла в бронированное стекло окна, разбить эту иллюзию неуязвимости вдребезги.

Но рука замерла в верхней точке. Опустить печать обратно в ящик стоило титанических усилий.

Вечером, дома, Ольга встретила его в прихожей. Она не кричала. Она смотрела на него долгим, изучающим взглядом врача, ставящего смертельный диагноз.

— Тебя снова тошнило, — сказала она утвердительно.

Георгий вздрогнул. В ванной действительно пахло желудочным соком. Приступ случился полчаса назад, прямо на парковке офиса, едва он сел в машину. Водитель сделал вид, что ничего не заметил.

— Переутомление, — бросил он, стягивая галстук.

— Не лги мне, Гера, — тихо ответила она. — Я слишком долго живу с покойником, чтобы не чувствовать запах земли. Тебе плохо не от усталости. Тебе плохо, потому что земля начинает принимать тебя обратно.

Она ушла в спальню, плотно прикрыв за собой дверь.

А Георгий остался стоять в мраморном холле своего дворца, прижимая ладонь к груди, где бешено, аритмично колотилось сердце, пытаясь пробить дорогу наружу сквозь дорогой шелк рубашки.

Глава 4

Ноябрь 2003 года в Москве лег на город свинцовой плитой. Снег еще не выпал, но небо опустилось так низко, что казалось — можно достать рукой до серых животов туч и зачерпнуть горсть ледяной измороси. Темнело стремительно, к четырем часам дня зажигались фонари, заливая грязные лужи ядовито-оранжевым светом. В такие вечера столица особенно остро пахнет выхлопами, мокрой резиной и безысходностью.

В кабинете Штерна пахло озоном от увлажнителя воздуха и властью. Окна во всю стену выходили на темную ленту реки, но сейчас они отражали лишь мертвенно-бледное лицо Георгия и зеленоватый свет монитора.

— Ты подписал? — Аркадий Маркович даже не поднял глаз от бумаг. Его голос был ровным, как бетонная стена.

Георгий положил перед ним папку с учредительными документами «Вектор-Лога». Внутри, среди листов устава, лежала копия того самого фатального допсоглашения. Илья уже отвез оригинал курьером. Рубикон был перейден.

— Подписал, — ответил Гера. Язык казался наждачной бумагой. — Печать у Андрея. Но он уехал к Ольге на дачу, ключи только утром заберем. Уставняк менять будем?

Штерн наконец посмотрел на него. Взгляд был тяжелым, оценивающим.

— Уставный капитал мы размоем позже, через суд. Когда акции арестуем за долги по аренде. А пока… — он достал из ящика стола тяжелую металлическую печать. Не их фирменную, круглую, а квадратную, юридическую. «Для документов». — Пока нам нужно решение о смене генерального директора. Протокол собрания. Вот здесь, где галочка.

Он подвинул бланк. Георгий пробежал глазами по строчкам: «Освободить от должности Громова А.В. … назначить временно исполняющим обязанности Волкова Г.С.».

Сердце пропустило удар. Одно дело — быть теневым кукловодом, дергающим за ниточки испуганного Илью. Другое — официально сесть в кресло друга. Стать его начальником. Палачом.

— Зачем это сейчас? — хрипло спросил Гера. — Моя фамилия там…

— Твоя фамилия там для банков, — отрезал Штерн. — Кредиторы начали проверку. Если завтра инкассаторы придут выносить серверы, мне нужен будет человек с правом подписи, который откроет им дверь и отдаст ключи. Без истерик. Сделаешь?

Георгий взял дорогую перьевую ручку. Чернила ложились на бумагу густой синей линией. Волков Г.С. Три буквы фамилии стоили ему остатков души. Он отдал протокол Штерну.

Тот небрежно бросил лист в стол.

— Теперь иди домой. К жене. Улыбайся. Покупай ей цветы. Завтра в девять утра ко мне. Получишь инструкции по выводу средств со счетов. И скажи водителю, чтобы гнал аккуратно, погода дрянь. Разобьешь машину — вычту из бонуса.

На улице дождь перешел в липкий, тяжелый снег. Крупные хлопья оседали на волосах Георгия, мгновенно тая и стекая за воротник. Он стоял на крыльце бизнес-центра, глядя, как люди бегут к метро, пряча лица в воротники. Ему впервые в жизни было физически холодно в дорогом пальто. Холод шел изнутри.

Водитель подал черный немецкий седан. Гера рухнул на заднее сиденье. Кожаный салон пах новой машиной и чужим успехом.

— Домой, Герман? — спросил водитель через плечо.

— Нет, — голос Георгия прозвучал сипло. — Давай… давай в «Седьмой элемент».

Клуб «Седьмой элемент» в те годы был Меккой для тех, кто хотел забыть, сколько стоит их часы. Дешевый алкоголь, громкая музыка, полумрак, где все равны в своей пьяной деградации.

Там, в прокуренном углу бара, над стаканом дешевого виски, его и нашла Ольга. Она стояла над ним, высокая, прямая, источающая запах морозной свежести и дорогих духов. На ней было бежевое кашемировое пальто, волосы идеально уложены. Рядом с растрепанным, бледным Георгием она выглядела спустившимся ангелом, которому забыли сказать, что ад находится прямо под ее ногами.

— Гера, вставай, — сказала она тихо. Так тихо, что он едва услышал за басами музыки. — Ты позоришься.

— Оленька! — он попытался обнять ее ноги, путаясь в штанинах. От него несло перегаром и отчаянием. — Они нас убьют, понимаешь? Андрюха банкрот! Нас всех пустят по миру! Но я договорился! Мы спасены! Я теперь главный!

Ольга брезгливо отстранилась. Ее прекрасные глаза цвета стали смотрели на мужа без капли любви. Только холодное, кристаллизованное презрение.

— Ты никогда не станешь главным, Гера, — произнесла она, чеканя каждое слово, чтобы оно дошло сквозь туман его опьянения. — Потому что главные сами создают миры. А ты можешь только прятаться в тени чужих кресел. Ты крыса, Гера. Самая умная, самая юркая крыса в подвале. Но потолок этого подвала всегда будет определять чужой ботинок. Пошли отсюда. От тебя воняет страхом.

Она развернулась и пошла к выходу. Свет стробоскопа выхватил идеальный профиль ее затылка.

Георгий остался сидеть один. Деньги Штерна жгли карман. Впереди была власть. Но любовь этой женщины он потерял именно сегодня, в ту секунду, когда поставил подпись под именем Андрея. Потерял навсегда, потому что перестал быть даже человеком в ее глазах.

Глава 5

Ноябрь 2023 года встретил Георгия температурой около нуля и густым, непроницаемым туманом. Поселок «Серебряный бор» утонул в молочной мгле. Фонари вдоль дороги выхватывали из белой пелены лишь фрагменты реальности: острое золото купола строящегося храма, глянцевый бок брошенного самоката, призрачный силуэт огромной ели. Сырость проникала повсюду, заставляя дорогой кашемир пахнуть псиной и старым погребом.

Георгий Сергеевич сидел в столовой перед панорамным окном. Стекло было теплым от подогрева, но прижавшись лбом к прозрачной поверхности, он чувствовал могильный холод улицы.

В доме стояла тишина. Лиля взяла отпуск. Водитель возил Ольгу по магазинам. Георгий был заперт внутри собственной крепости, которая внезапно превратилась в склеп.

Деревянный ящичек с печатью стоял посреди обеденного стола из цельного дуба. Миска с недоеденным фермерским творогом была отодвинута. Есть не хотелось. Организм отказывался принимать пищу, реагируя на отраву воспоминаний физической тошнотой.

Телефон — дешевая черная раскладушка, купленная вчера, — завибрировал на столе беззвучно, но вспышка экрана резанула по глазам. Номер скрыт.

Пальцы, привыкшие сжимать паркеровскую ручку, неловко откинули крышку.

— Да, — сказал он в трубку.