Александр Гарцев – Борьба с ветрами (страница 6)

И команды не стало.

Андрей Петрович успешно управлял заводом, строго следуя социалистическим обязательствам и плановым показателям.

Он требовал выполнения плана любой ценой, не обращая внимания на технологические и снабженческо-сбытовые сложности, устаревшее оборудование.

Нерадивых наказывал, а неспособных увольнял безжалостно.

Его главной задачей было доказать министерству, что они не ошиблись, назначив его директором завода.

Он признавал только автократический стиль управления, считая его единственно правильным для организации производственного процесса.

Из рабочих записей Валерия Ивановича

«На комбинате начали выпускать новые, деревянные панельные индивидуальные экспериментальные дома, на которые народ смотрит с мечтательной трепетностью.

Пятикомнатные, красивые, как в сказке.

На общем фоне комбинатовских почерневших деревянных развалюх постройки 1932, 1938, 1946 и 1956 годов у рабочих от такой яркой новизны захватывает дух.

Их немного, этих красавцев! Всего пока шесть, но какие!

Для каждого дома индивидуальный проект, двухуровневые комнаты, отопление, канализация, водопровод. Участок в 6 соток тебе в придачу.

Однако, вопрос о распределении этих домов вызывает много споров и жалоб.

Вот и по этому дому к нам в исполком с утра заявилась вся заплаканная женщина, посланница рассерженных и сердитых.

С артистически поставленным криком (есть у нас такие профессиональные плакальщицы!)

Да что там простой люд? Когда директор и ни чего-нибудь, а Дома пионеров, с такой же радостью кричала на меня и грозила вселенский шум устроить.

И вот эта дама в театральных слезах (наверное в кружок художественной самодеятельности ходит), ломая руки, потребовала на весь наш исполком объяснений, на каком таком основании ордер в этом доме получил начальник цеха, и полгода, не отработавший на этой должности?

Провел я к себе в кабинет этого делегата от рассерженных.

Поговорил.

Среди прочего спросил, не претендует ли она на эту квартиру. Да. Оказывается, претендует. А очередь у вас какая? В середине списка?

Молчу. Тему дальше не развиваю. Не понимаю, как можно претендовать на квартиру, находясь в середине списка?

– А я передовик производства!

– Так впереди вас стоят в очереди еще пять человек?

– Ну и что? У меня значок «Победитель соцсоревнования», а у них нет.

Вот оно, эгоистичное отношение к справедливости.

Если, касается тебя, это несправедливо, а если ущемляет такие же права другого человека, но при этом блага от этого шага получаешь ты, это справедливо.

Такие вот парадоксы человеческой жадности.

Вопрос был обсужден на исполкоме, и было решено отложить его до выяснения.

О нравственных аспектах всей этой истории.

О нравственных аспектах всей этой истории думал постоянно от самого начала обнаружения проблемы до ее логического завершения.

Сидим с Димой, начальником цеха, у меня в кабинете. Парень не кается, что в справке занизил площадь своей квартиры, но плачется в жилетку.

Разжалобить меня хочет.

Мне его и, правда, жалко.

Ещё раз вспоминаем детали. Дом не сдан. Ордер на него выдан неправильно. (О подделанных документах и обманутых членах профкома, от имени которых этот справка выдана, не вспоминаем.)

Не нравственно это с моей стороны не помочь другу. Не нравственно! Не по-дружески!

Но помочь не могу. Закон и справедливость не на его стороне.

За окном моросит. Вижу его сутулую спину без зонтика под дождем.

Помочь парню не удалось. Возможно, от него уйдет жена. Куда-то и беременность жены сразу делась, со справкой о которой он бегал по коридорам исполкома.

О ней, о справке, уже никто не вспоминает.

Печально все это. Конечно, Диме, «неудобно» перед народом.

Но все, что произошло с ним, это дело его совести. Но он мог бы, и подвести меня.

Если я его прикрою и «не замечу» легкой подделки? Карьеры в Советах – это точно мне будет стоить.

Но и с моей стороны, так ли чиста совесть моя?

Вот сидит передо мной Дмитрий, хороший приятель по студенческой скамье, нынче начальник цеха.

Он хочет получить экспериментальный дом, которые начинает выпускать его цех, и жить в нем. Ведь он эти дома делает и выпускает! Логично начальнику цеха жить в таком доме.

Я вот вроде ему сочувствую, должен бы постараюсь помочь, даже ценой своей карьеры в исполкоме.

Но не могу.

Вот я, какой белый и пушистый. Законник.

Но так ли это?

Ведь сейчас у меня в пиджаке рядом с шикарным галстуком на кристально белой чистой рубашке, выглаженной женой, лежит бумажка в Прокуратуру.

Заявление «от обманутого должностного лица». А если бы Дима не вернул бы ошибочно выданный ему на основании документов, как потом выяснилось «не соответствующих действительности» ордер?

То что? Это заявление? Что? Ты понес бы ты в Прокуратуру?

На друга детства?

Ужас, какой трудный выбор приходиться иногда делать советскому работнику. И где эта грань нравственно – не нравственно? Где она? Теперь Дима всю оставшуюся жизнь будет смотреть на меня волком. Презирая и ненавидя меня, считая, что это я разрушил его семью.

Ордер вернули, заявление в прокуратуру из моего кармана выброшено в урну.

А если бы Дима не вернул этот злополучный ордер?

Заявление на друга в прокуратуру понес бы?

Вот она, нравственная проблема! Вот о чем сейчас болит и горестно думает моя совесть!

Ведь я бы свою бумажку пустил бы в ход! Это точно!

Но цель?

Не восстановить справедливость, ведь я ее нарушил, не прислушавшись к анонимке и не проверив документы, поступившие с предприятия.

Цель-то, не справедливость. Цель опорочить Диму, и оправдать себя.

Обелить себя.

Этакий невинный обманутый щенок, повторю, белый и пушистый.

Хороший я, а злой и хитрый начальник цеха Дмитрий плохой?