Александр Гаррос – Фактор фуры (страница 79)
Сквозящее в расщелинах между домов устье Тежу казалось морем. В старых кварталах улицы сплетались, горбились, срывались лестницами, фуникулер ползал на правах городского транспорта. Осыпающимся стенам в стираном белье и прореженных изразцах шли и одно-вагонные разноцветные трамвайчики, вроде тех, под какие попадали герои Булгакова, и бесконечные антикварные лавки - дух старьевки здесь умышленно и последовательно культивировался: словно в рамках общеевропейского разделения обязанностей меж столицами Лиссабону выпало олицетворять ветхость Старого Света. Время тут как бы законсервировали - и для нас оно тоже словно застряло.
Ничего не происходило. Мы ничего не делали - ждали Игоря. Или - когда нас найдут.
Игорь не возвращался. Раз в два дня Таня звонила в пароходство - там отвечали туманно.
Даже погода и сезоны здесь как будто не менялись - на дворе стояло идеальное нежаркое лето с одинаковой температурой.
Уходили последние деньги.
Первое время - первые дни - это бездельное бессмысленное опасное ожидание выматывало страшно. Но вскоре я и сам впал в какую-то заторможенность, оцепенение умственное, эмоциональное и двигательное. Таня, по-моему, пребывала в нем с Севильи.
Мы спали на одной бордельной кровати, избегая прикасаться друг к другу, и по-прежнему практически не разговаривали. О чем было разговаривать? Нам. Теперь и тут.
Бежать было больше некуда. Делать - без Игоря - нечего. Да и внутренних ресурсов никаких давно не осталось - ни у меня, ни у нее.
(Изредка косясь на Таню, я видел страшно измученную молодую девчонку с жутковато запавшими глазами. Видел определенную - не знаю, насколько осознанную ею самой, - неприязнь ко мне. Жалел я ее? Наверное. Все чувства были не то заморожены, не то высушены…)
Два дня. Три. По-моему, только на четвертый между нами состоялся первый более-менее продолжительный и сравнительно абстрактный разговор.
В тот раз мы впервые вышли в город вместе - и я показал Тане совершенно случайно найденный кабак в Альфаме, самом старом, почти уже совсем трущобном районе города, лепящемся к боку холма, придавленного местной крепостью (которой все равно ниоткуда в Альфаме не видно из-за крутизны и узости улиц). Даже не кабак - футбольный клуб.
Мы свернули в сильно обшарпанный подъезд без всякой вывески. Лестница: пятна, потеки, наполовину оббитые голубые изразцы. На втором этаже - коридор меж каких-то дверей, большая комната с алюминиевыми столами и стульями. Одну из стен тут закрывал флаг с узкими синими полосками сверху и снизу белого поля и надписью: «Futebol clube de Lisboa». Немолодые потертые смуглые аборигены, не обращая на пришлых иноязычных никакого внимания, в голос, но негромко общаясь между собой, как бы смотрели по видаку (на здоровом настенном экране) голливудскую экранизацию «Илиады» - не «Трою» с Брэдом Питтом, другую…
- Так, значит, эксперимент этот твой все-таки был настоящий? - спросила несколько неожиданно Таня.
- Слышь, Серега, - вдруг вспомнил я, - что касается технической стороны дела - эксперимента, я имею в виду. Ты, помнится, говорил, что это невозможно в приниципе…
- Ну, я и сейчас так считаю, - неопределенно ухмыльнулся Мирский. - Правда, я слышал слух. Когда Белянина убили, в разных более-менее научных компаниях стали говорить разные более-менее странные вещи…
Я закурил последнюю Танину сигарету. В черном окне пролетали редкие огни.
- … Ну, ты понял, в чем принципиальная засада? Чтобы обработать массив информации, необходимый даже для построения куда более скромных социологических и прогностических моделей, нужны огромные компьютерные мощности, машины класса «Крэя». Что до твоего, в смысле белянинского эксперимента - насколько я понял суть, - то тут информмассив был вообще гигантский, непосильный ни для одного из созданных на данный момент компьютеров (тем более что даже «Крэев» всего несколько штук, причем ни одного - в Европе). Так вот, я услышал байку, звучащую вполне фантастично - но не более фантастично, чем идея моделирования интуиции… - Он хмыкнул, дернул бровями и развел ладони, как бы снимая с себя всякую ответственность. - В общем, за что купил. Ход, придуманный Беляниным и его ребятами, - это было развитие давней идеи. Они задействовали для обсчета своей прогностической модели не один суперкомпьютер, а компьютерную сеть. Идея упиралась в то обстоятельство, что с усложнением каждого отдельного элемента (каковым в данном случае становится не чип, а целый компьютер) возрастает - причем в геометрической прогрессии - и уязвимость системы в целом, ее подверженность сбоям, ошибкам; коммуникация между элементами - тоже уязвимое звено… Только не спрашивай, как именно Бэ энд К
- То есть она вот сейчас там - считает, считает…
- Ну да. - Он уже откровенно заржал. - Белянина нет, Фонд разбежался, «заговорщики» мочат друг друга и всех подвернувшихся - а каждый компьютер в мире, подключенный к Интернету, работает себе потихоньку над идеальным безошибочным предсказанием будущего…
- По-моему, это все-таки была какая-то научная… или околонаучная афера, - пожала плечами Таня. Неожиданно неуверенно улыбнулась. Это была ее фирменная улыбка невпопад, из тех, на которые я обращал внимание в Греции, - сейчас я видел ее впервые.
Батальная сцена на экране закончилась, пошла знойная полураздетая лирика - один из мужиков вырубил видак и включил телик: на футбол, естественно. Все принялись азартно обсуждать ход игры.
- Не знаю, - говорю. - Мэй би. Только боюсь, что это было неизбежно. Рано или поздно кто-нибудь что-нибудь в этом духе придумал бы обязательно. На тему прогнозирования случайностей. Каким бы бредом это ни выглядело… Один раз начав, мы уже не остановимся.
- Начав?
- Замахнувшись, - я хмыкнул, мимоходом балдея от несоответствия темы и ситуации, - разумом на неразумную реальность.
- Один раз - это когда?
- Вот был у меня знакомый, - я хмыкнул повторно - в адрес cобственного воспоминания, - он страшно любил на эту тему погрузить…
- Это к Вовке, к Вовке. - Славка замахал рукой в сторону Володькиного закутка. - С ним вы найдете общий язык. Он тоже считает, что про историю нам все наврали.
Я, глядя на провокаторски оскалившегося Славку, за Андрюхиной спиной молча постучал себя костяшками по лбу: ты представляешь, дубина, что сейчас начнется, если Вован запустит свою пленку?..
- Чего это там на нас клевещут? - притворно оскорбился расслышавший-таки все Володька.
- Ты, говорят, не веришь в исторический материализм? - угрожающе прогудел Крепин, нависая бородищей над обернувшимся через плечо и уже жмурящимся при виде жертвы Вовкой.
- Вован, но истории же нет! - продолжал подзуживать Славка.
- Нет в принципе? - уточнил Андрюха.
Вот и нашли друг друга два одиночества, обреченно подумал я. Андрюха (метр девяносто, пузяка, очки, борода веником) был главой местного военно-исторического клуба, археолог-любитель и самогонщик-виртуоз; на общественных началах он искал неизвестных солдат Великой Отечественной (для нормального захоронения), а на коммерческой основе - их оружие (для реализации). А когда он всем этим не занимался и был относительно трезв - трепался с любым встречным за альтернативную историю…
- Скажем так, истории как единого поступательного процесса. - Вовка развернулся к нему на стуле. - Ну, совсем наглядно. - Он вдруг схватил ручку, первую попавшуюся распечатку и размашисто начертил на обороте крест - систему координат. - Если по горизонтали расположить время, а по вертикали - что угодно (технические навыки, развитие гуманистических представлений - любой «цивилизационный» параметр), история в целом никак не получится кривой - никакой конфигурации. Получится - ломаной. Причем такой: незначительные колебания почти по всей длине, а в самом конце - резкий скачок. Такая внезапная эрекция. Еще раз: что бы ни было по вертикальной оси - картина выйдет одинаковая. И вот на этом маленьком эрегированном отрезке будет Европа Нового времени.
- В смысле европейцы - круче всех? - не понял Андрюха. Он подтянул к себе свободный стул. Стул крякнул, но выдержал.