Александр Гаррос – Фактор фуры (страница 73)

Весь город был в светящемся бисере. Корявая корона Саграды, подсвеченная с одного боку, приобрела правильную зловещесть. Самолеты не стали более редкими, но превратились в щепотки пульсирующих огоньков.

…И к чему такая закольцовка - я тоже догадывался. Вернее - чувствовал. Вернее - старался заставить себя не понимать… Вот-вот должно было закончиться то, что началось тогда. Совсем закончиться. И как бы не вместе с главным героем…

Я оглянулся. Никого не было ни на скамейке, ни вообще в поле зрения. Фонари густо лакировали повсеместные мозаичные поверхности. Я посмотрел на то здание сзади, где, по моим прикидкам, мог прятаться Альто: темно-красный закат, уже явно подзадержавшийся, пересчитывал столбики узорных перилец на крыше.

Сидеть на твердом осточертело - я поднялся, хрупнув коленями, чуть поморщившись от боли в левом. Натянул флис - к ночи несколько холодало. Полуподсознательное подозрение, что следак и не думал «пасти» меня, а, зачем-то послав сюда, свалил к чертовой матери, потихоньку становилось убеждением. Я вспомнил, что сейчас у меня нет с собой вообще никаких денег и никаких документов.

Много бы дал, чтоб узнать, как убивает курение испанцев…

Сунув руки в задние карманы джинсов, я смотрел на все более тесную звездную толчею, когда вдруг услышал за спиной невнятный голос. Сам собой напрягся пресс - но оборачиваться я не стал. Не знаю почему. Я подумал, что это вполне могут быть те, кому меня сдал Альто и кто все это время ждал, пока разбредутся потенциальные свидетели… Я успел даже понять, что не испытываю страха, - и удовлетвориться этим пониманием…

Голос произнес еще несколько слов - кажется, по-итальянски… Черт. Я развернулся. Мирский шел своей одновременно расхлябанной и целенаправленной походочкой от пальмовой аллеи, только что отняв мобилу от уха. Не один - с какой-то женщиной… девицей.

Позади пальм была бессмысленно (для кого?) подсвеченная псевдоколоннада, меня освещали фонари с нижней площадки - а эти двое как раз видны были плохо. Поэтому спутницу Мирского я узнал, только когда они подошли почти вплотную. К тому же она не похожа была на себя - что-то существенное в ней изменилось… Да и слишком много произошло с тех пор, как я ее видел в последний раз… Да и меньше всего (уж точно куда меньше, скажем, парочки крепких парней со стволами) я ожидал увидеть здесь и сейчас - ее…

Серега что-то сказал - я не понял: я продолжал обалдело таращиться на девицу. Я понял, что в ней изменилось: волосы - теперь темные и отросшие.

50

Ничего не понимаю. Что происходит? Куда - пошли? Никуда я не пойду, пока мне не объяснят, что… Не, ни фига. Хватит, потаскали… Какого черта она тут делает? Это же она меня подставила!.. Рыжий рычит, матерится, сует мне мобилу. Голос Альто. Напряженный, собранный, дело дрянь. Слушайте Сергея, не теряйте времени. Не спорьте, все хуже, чем я думал. Хотите остаться в живых - делайте, что скажет Сергей. Но тут, говорю, эта, которая… Я знаю, так надо, все объяснения - потом! Шевелитесь!

Шевелимся. Быстро идем, даже бежим. Куда, на хрена?.. В кусты. Густые колючие кусты. М-мать. Рыжий оглядывается, я тоже, ни черта не видать, между деревьями потемки. Через живую изгородь, через скамейку, бегом. Рыжий хватает девку за руку, волочит за собой, одновременно придерживая колотящийся по плечу рюкзачок. Успеваю подумать, что толстяк Мирский очень смешно бегает.

Ага - кто-то мелькает за деревьями. Рыжий, кажется, тоже замечает - припускает еще быстрее и еще потешнее, громко пыхтя. Но резво, резво. Несемся что есть духу. Коленка, сука, падаль… Точно, бежит кто-то за нами!.. Так. Забор, калитка - почему-то открытая. Чешем по улочке. На нас оглядываются.

Улочка забирает круто вверх. Рыжий, не снижая темпа и не переставая пыхтеть, прикладывает к уху телефон. Задыхающиеся итальянские реплики. Оглядывается. Оглядываюсь. Какие-то парни - бегут за нами, и быстро, пока сильно отстают, но скоро нагонят.

Рыжий вдруг останавливается (мы с девицей по инерции проскакиваем вперед), лихорадочно осматривается, держа телефон у головы. Ищет что-то взглядом, не находит… Находит - вякает в трубку, рвет через улицу. Мы следом. Мирский распахивает дверцу какой-то машины у бордюра. «Девятисотый» «сааб». Девица открывает правую переднюю, падает рядом с рыжим. Рявкает движок. Я плюхаюсь назад - и не успеваю захлопнуться, как рыжий резко сдает назад, аж покрышки взвизгивают.

Парни подбегают, вижу их лица. По-моему, они растеряны. Крякает передача, машина прыгает вперед. Под такой уклон - он с ума сошел, разобьемся ж, на хрен… Рыжий только поддает газу - летим вниз под горку, улочка крутая, узкая… Поворот, куда, разобьемся, козел!!.

Визжим колесами - я прямо чувствую, что левые два готовы оторваться от земли. Вписались, надо же… Еще поворот - ну и ралли, е-мое… Он, оказывается, отлично водит, толстый. Чего? «Пристегнитесь! - скалится весело в зеркале. - Щас будет немножко Шумахера…»

Притормаживаем, большой перекресток, пропускаем кого-то и - яростно гудя, плюя на все правила - газуем наперерез остальным.

«Что? Сзади!» - орет рыжий. Верчу головой. Мотоциклист - следом: в непроницаемом шлеме, напряженно сгорбился, приник к рулю. Есть, кричу, «хвост». Ошалелые глаза обернувшейся девки.

Гоним вниз, бешено встряхиваясь на неровностях: улочка - едва двоим разъехаться. Нельзя все-таки с такой скоростью в такой тесноте… Сейчас сунется кто-нибудь на дорогу - костей же не соберет… Или вывернет из-за поворота…

Как накаркал - справа!.. Успевает ахнуть девка, вой тормозов, ремень чуть не перерезает пополам… бах! Сорвав передний бампер какой-то легковушки, ухитряемся разминуться. Мат рыжего. Газ!

Вниз, вниз, вниз - я вижу через лобовое, что улочка пряма, как линейка, и скатывается чуть не до самого моря. Летим. Мирский беспрерывно сигналит, шарахается на обочину подвернувшийся скутер. Слева за несколько кварталов мелькают подсвеченные сталагмиты Гауди, уносятся назад. Оборачиваюсь: мотоциклист не отстает. «Висит!» - «Вижу».

Перекресток. Широкий проспект, наискось рассекающий тетрадные клетки улиц. Сворачиваем на него влево и едем с почти пристойной скоростью. Мотоциклист - за нами. Довольно много машин.

«Трубу!» - рявкает Серега, девица поспешно подает. Косясь в зеркало, рыжий торопливо говорит по-итальянски. Разбираю: «диагональ», «дове э», «Марина», «коме ло трово», «Барселонета». Саграда громоздится слева. Новый перекресток. Желтый, красный. Серега бросает телефон девице, еще раз оглядывается. Мотоциклист - за две машины от нас.

Серега газует - на красный. Шины шкворчат, кругом гудят, тормозят, мы, заложив вираж, уходим направо и наддаем по широкой прямой улице, обгоняя всех. Те самые парные высотки - точно впереди. «Хвост»? Вон он, родимый…

Минуем один перекресток, другой. Смотрю на спидометр - девяносто. Вот щас как полиция увяжется… «Трубу! Держи все время!» Девица, изогнувшись на сиденье, прикладывает мобилу к правому уху Мирского. Отрывистые итальянские слоги. Мы уже у самых высоток. Еще раз направо - параллельно берегу.

Бульвар с зеленью посередине, слева - заслоняющие море бетонные короба. Мирский нервно спрашивает по-итальянски. «Серега, - говорю, - по-моему, у нас новая проблема». Он оборачивается. «Вон тачка, - тычу назад, - я ее еще на той улице заметил. Она за нами свернула». Рыжий с чувством матерится и опять говорит по-итальянски в трубу. А тачка-то, замечаю я, ничего себе. «Импреза», что ли? Точно ж за нами идет… Мать, cколько же их?..

Серега вдруг сбрасывает скорость - пятьдесят пять… сорок… Чинно рулим влево, разворачиваемся и меньше сорока едем по бульвару в обратную сторону. «Импреза» прилежно все повторяет. Давешний мотоциклист при ней - как эскорт. Девица так и сидит изогнувшись, Мирский продолжает время от времени консультироваться по мобиле.

Направо. Совсем медленно. Кругом, как по волшебству, - все совсем другое. Мелкие, геометрически-прямоугольные квартальчики, тесные улочки. Трущобы. Дома - шириной в пару комнат, фасады липнут друг к другу. И сплошное белье - по всем фасадам и этажам. Фланирующие непрезентабельные личности.

Я не понимаю, что он задумал. Прямые узкие просеки, совершенно одинаковые, частые. В перспективе - то с одной, то с другой стороны, недалеко - открытое пространство: кажется, море. «Импреза» тащится следом на расстоянии метров пятнадцати. Мотоциклиста я сначала не вижу, потом вдруг замечаю на параллельной улице справа: каждый квартал он проезжает чуть быстрее нас, поджидая всякий раз на соседнем перекрестке.

Плетемся вяло, и я могу даже рассмотреть названия этих улочек - все в честь генералов с адмиралами, и даты на казарменно-барачных стенах: XV век, XVI… Стены облуплены, окна часто заколочены, на балкончиках - газовые баллоны, фикусы-кактусы.

Продолжая пунктирные сотовые переговоры, Мирский сворачивает раз, другой. «Субару» - за нами, мотоциклист на время теряется. Мое окно открыто: чувствуется запах жареной рыбы и стирального порошка, слышны звуки бедняцких кварталов: звенит посуда, орет телевизор, орет - громче него - ребенок, громче ребенка - его мать… Видны маленькие барчики с ленивыми завсегдатаями в спортивных костюмах, восточные «кебабницы». Замусоренные тротуары.