Александр Гаррос – Фактор фуры (страница 54)
Из туннеля выпростался поезд. На Nord. Оборачиваюсь. Никого.
Суюсь на эскалатор. Тот - автоматический - послушно врубается: но это эскалатор, работающий на подъем, а не на спуск, я не заметил значка «кирпич», - и меня относит назад, я чуть не падаю навзничь. Матерюсь, бегу по лестнице. Ныряю в дверь последнего вагона, прохожу до следующей (ну поехали, поехали!), осторожно становлюсь у нее, глядя назад.
Мордатый! Мелькает над плечом медленно спускающегося к перрону старика в шляпе. Встречаемся взглядами. «Топтун» бешено сыпется по ступеням. Не успеет.
Но он успевает: влетает в последнюю дверь за секунду до того, как съезжаются створки… Мы смотрим друг на друга. Мордатый глядит равнодушно-нагло, уверенно, лениво даже.
Это не слежка. Это - гон.
Hauptbahnhof-Nord. Народу становится больше, я начинаю пробираться в дальний конец вагона. Оттуда я едва вижу мордатого: кажется, он за мной не проталкивается. Jungfernstieg. Gдnsemarkt. Я совсем не вижу мордатого. Messehallen. Выскакиваю.
Узкий перрон между стенкой и рельсами. Мать. Мордатый, тварь, - на пути к ближнему эскалатору. Так что сворачиваю в другую сторону. На станции всего пара человек, кроме нас. Быстрее, быстрее… Вверх по эскалатору или прямо? Прямо. Там, впрочем, тоже эскалатор вверх.
Прыгаю по ползущим ступеням. Никаких идей, что делать теперь.
Вылезаю хрен знает где, на Karolinenstra #946;e: напротив, через улицу, - двухэтажные особнячки, здесь, за забором, - белые нумерованные короба Messe, выставочного центра. Справа, совсем рядом - телевышка: насаженные на железобетонный стержень горизонтальные разноразмерные диски (как на штанге) почти нависают над головой. Красные огни в темно-синем небе.
Я шагаю туда (мелькает мысль попробовать оторваться в закоулках Messegelдnde) - мордатый прилежно хи-ляет метрах в двадцати. Молодец я, нашел где выйти - глухой, безлюдный район… Eingang West, Западный вход, - закрыт. Тупо валю вдоль забора. Очень отчетливо представляя, как ЭТОТ позади выволакивает ствол с глушителем…
Перекресток. Прямо - подножие телебашни. Мордатый нагоняет, глядя внимательно, руки в карманах. Рву на красный через улицу и несусь уже бегом - налево.
Деться - абсолютно некуда: с обеих сторон заборы. Справа, за сетчатым, под башней - открытое пространство, громадный пустой автобусный паркинг, за ним - железная дорога. Бегом, бегом, бегом.
Мордатый молотит подошвами сзади - такой кабан и такая прыть: не только не отстает, а сокращает дистанцию. Я втапливаю изо всех сил - без особого толку. Дыхалка кончается к чертовой матери (без тренировки-то…).
Забор справа прерывается, я резко сворачиваю туда, пересекая проезжую часть. За спиной шипят шины, глухой удар. Через плечо вижу мордатого, летящего на асфальт перед бампером еще не оcтановившегося до конца «пассата»…. Тут же вскакивающего и чешущего пуще прежнего. Терминатор, на хрен…
Но фору я получил - успеваю пересечь паркинг и добежать до полуразрушенных кирпичных сараев у железнодорожных путей. Перепрыгиваю остатки поваленного забора, издохшие на земле кабели, сруливаю за угол сарая. Чуть не падаю, споткнувшись обо что-то. Сердце пытается скакнуть изо рта, но застревает в пересохшей гортани.
Фонарный свет сюда достигает, но еле-еле. Оглядываюсь - практически в панике. Осколки кирпичей. Доска. Старая широкая занозистая грязная доска… Хватаю ее и отступаю в тень у стены слева от пролома. Пытаюсь дышать менее оглушительно. Пульс в ушах молотит так, что ничего толком не слышу - никаких шагов снаружи.
…Не знаю, сколько так прошло. Я стоял не шевелясь, прижавшись спиной к стене, в почти полной темени, с доской в руках, держа ее за один из концов. Никто не появлялся.
Никто.
Рискнуть? (Сколько так торчать?) Выйти - да и дунуть куда-нибудь порезче?..
Послышался, быстро нарастая, сухой шелест. Совсем рядом, в каких-нибудь пяти метрах, со сдержанным свистом пронесся экспресс: замельтешили на земле, на мусоре отсветы его окон, обозначили метущуюся неясную тень ждущего у пролома человека… Едва увидев ее, ничего не успев не то что решить - подумать, я шагнул вправо, разворачиваясь и с размаху лупя доской на уровне головы.
Реакция у «топтуна» была хорошая, морду свою выдающуюся он руками прикрыл - удар пришелся на предплечья, мужик шатнулся, но устоял; я тут же врезал вторично, ниже: куда-то в живот и пах… Он издал звук вроде громкого икания и сунулся на колени, на четвереньки. Я с силой двинул ему доской по ребрам, опрокинув на бок, нагнулся и дважды добавил просто кулаком, но от души - в лицо.
Он лежал возле шпал на спине неподвижно, хотя, по-моему, был в сознании. Дышал с каким-то сдавленным сипением - ребра сломаны? Я присел над ним, зашарил руками по куртке. Частично перевалив на бок (он дернулся, замычал), залез в боковой карман. Так…
Пистолет был небольшой, вроде «макарова» - разглядеть толком не хватало света. На предохранителе. Я сунул его в собственный карман. Мужик зашевелился, что-то пробормотал - абсолютно невнятно, но несколько раз повторенное «блядь» я различил. Земеля, ну надо же…
- Не дергаться, сука! - Я толкнул его, валя на спину, налег сверху, прижимая к земле правую руку и голову, расстегнул ему куртку на груди, добрался до внутреннего кармана.
Вытянул лопатник. Пачечка купюр там была - тонкая, пара банковских карточек, закатанное в пластик удостоверение: видимо, права. Все равно не разобрать ни хрена… Наличные я забрал, остальное оставил.
- Кто ты? - Я встряхнул его, стукнув о землю. - Че те надо?
Он остервенело неразборчиво заматерился.
- Не слышу! Как ты меня нашел? Громче, козел!
- Сказали…
- Что сказали?
- Где живешь - сказали…
- Кто сказал?.. Кто сказал, я спрашиваю!
- Из Москвы позвонили…
- Ты сам кто?
- Я здесь… В фирме…
- Что за фирма?
- Перевозки… контейнерные…
- А в Москве кто?
- Крыша…
- Что тебе сказали?
- Следить…
- Просто следить?
- Пока они не приедут.
- Когда они приедут?
- Не знаю. Скоро. Может, завтра.
- Кто у тебя крыша?.. Вопрос слышал?!
- Эфэсбэ…
37
На самом деле было так.
Познакомившись со мной, расспросив про странный белянинский эксперимент, в котором я якобы участвую, и найдя в конце концов труп Антона, Мирский стал по-тихому опрашивать тех из своих многочисленных университетских знакомых, кто в силу профессиональной ориентации мог что-либо о подобной затее (эксперименте) слышать. Ничего внятного никто ему не сказал, но вскоре один такой знакомый задал Мирскому ответный вопрос: откуда он, Сергей, про эксперимент знает - и что знает?
Мирский понял, что знакомый не столько интересуется сам, сколько доводит до него интерес некоего Третьего Лица, которое почему-то не хочет себя афишировать. Догадавшись, что интерес немал, а Лицо, вероятно, - фигура не последнего ряда (поскольку персонажу рядовому не имело бы смысла печься об инкогнито), он - хваткий и небескорыстный барсук - намекнул Лицу через знакомого, что ему известно о странных криминальных варках вокруг эксперимента и что он сейчас занимается чем-то вроде кустарного расследования. Была помянута моя персона и ее неясная, но, вероятно, существенная роль в означенных варках. А также то обстоятельство, что Мирский оказался моим попутчиком.
Лицо (тоже, разумеется, через посредника) дало понять, что очень хочет знать все, что сможет выяснить Мирский, - и готово платить. Также Мирскому предписывалось сопровождать повсюду меня - дабы выяснить мою роль и следить за моей судьбой. Короче, рыжий нанялся непонятно к кому частным сыщиком дробь соглядатаем, а мне наплел про Энрико. Он, естественно, сам себя спросил, на кой Лицу услуги лоха, когда можно нанять бригаду профессиональных детективов, - и сам же себе ответил, что Лицо, похоже, очень боится «засветить» перед кем-то свой интерес (в случае с детективами хотя бы есть факт найма, а у нас-то - самодеятельность).
Соответственно, все наши действия и находки от Флоренции до Нюрнберга становились известны непонятно кому. (Хотя по уровню конспирации Лица можно было догадаться о степени опасности варок, в которые мы каким-то боком влезли…)
«Менты», повинтившие Мирского в Нюрнберге, действовали примерно по той же схеме, что и ребята, несколькими часами ранее затолкавшие нас обоих в мини-вэн. Отвезли его отнюдь не в полицейский участок, а в некое помещение почти без мебели, ничего не объясняя и не предъявляя никаких обвинений, в агрессивной форме выяснили все, что мог им сообщить рыжий, доходчиво описали, что с ним будет, если он предпримет хоть какие-нибудь телодвижения в связи со всей этой историей, задаст хотя бы один вопрос, хоть что-нибудь вякнет сам или пробудет в Германии хотя бы еще сутки… Причем у Мирского создалось однозначное впечатление, что «менты», хотя и действовали сугубо неофициальными методами, имели (в отличие от Гюльчатай и компании) какой-то солидный государственный базис: но что это было за государство и что за функции они в его системе исполняли (скажем, не были ли они действительно немецкими полицаями не при исполнении?) - он, конечно, не понял…
Шоу с арестом явно было затеяно, чтобы вывести из игры именно его, Мирского, - видимо, «опекать» меня дальше эти ребята намеревались сами. Почесав репу еще некоторое время, он предположил, что нанявшее его Лицо все-таки засветилось - и раскололось. Знакомый-посредник был перепуган до заикания и от любых форм общения уклонялся.