Александр Гаррос – Фактор фуры (страница 42)
По металлической лестнице со стеклянным навесом мы поднялись в «Центрум» и в музейном «предбаннике» разжились телефонной карточкой.
Звонить экс-папарацци Роту пошел Серега. Когда он вылез из будки, по роже его я сразу понял, что шоу-программа на сегодня еще не окончена.
- Мобилу взяла жена. Томаса только что увезли. В больницу. Черепно-мозговая. Кто-то избил его прямо в квартире. Она приходит - с полчаса назад - он без сознания…
Потом, уже из отеля, рыжему удалось дозвониться даже до больницы. Томас Рот находился в палате интенсивной терапии, куда никого, естественно, не пускали.
29
События - что банально - склонны шляться косяком. Я вышел из ванной, натягивая майку через мокрую голову, и увидел широкую Серегину спину на фоне посыпанного дождем окна (к вечеру погода испортилась): в одной руке рыжий держал телефон, в другой что-то маленькое, почти целиком поместившееся в кулаке. Полуобернувшиcь, он поднес кулак ко рту - я понял, что это пятидесятиграммовый шкалик из мини-бара.
- А я как раз сам с собой поспорил, - говорю, - сколько твоя завязка продлится…
- Майя нашлась, - сказал он тоном, от которого сразу расхотелось шутить. - Из Москвы звонил… тот пацан, у которого я про нее спрашивал… - Мирский еще раз пригубил из шкалика и бросил его, пустой, через весь номер мне. Я поймал - «Джонни Уокер», красный - и переправил в стоящее в ванной мусорное ведро. - То есть нашли ее еще несколько дней назад, неделю может, а сейчас идентифицировали… Тесты какие-то проводили, генетические вроде даже… В общем, подтвердилось, что она это - Майя Шатурина.
Почему-то перед глазами у меня в этот момент встала девица, с которой я купался на Санторине, - словно не было сильнейшего сомнения, что она и впрямь та, за кого себя выдавала… Я машинально зачесал пятернями волосы назад.
- Зачем тесты? Опознать не могли? И где нашли?
- В Москве. Из какой-то окраинной канавы выловили… - Он потер обеими ладонями толстые щеки. - А опознать не могли, потому что почти месяц она там пролежала, недели три, говорят, - на момент находки…
В общем, там жуть какая-то была - родственников водили на опознание, лицо еще относительно сохранилось, но так, видимо, не очень… А главное - пограничная служба зафиксировала, что Майя Шатурина выехала месяц назад за пределы России и с тех пор не возвращалась. Вернулась она на Украину - причем уже две недели как. Это стало известно, когда ее в международный розыск объявили - видимо, после находки Антона… На киевской, что ли, таможне зафиксировали пересечение, в аэропорту… В общем, пришлось тесты делать…
- Погоди. Ничего не понимаю. Сколько, ты говоришь, с момента смерти прошло? Три недели, плюс пока опознали - около месяца, так?..
- Значит, ты действительно не ее видел. Не Майю. Не Тохину жену…
Я помотал башкой:
- Слушай, Серега, ты таки развязал? Может, пойдем вниз - там, я видел, бар есть. Выпить надо…
- Что такое «киршвассер»? - спросил я его внизу, в маленьком отельном кабачке.
- Вишневка. Вишневый бренди местный.
- Съедобный?
- Вполне…
Мы сели друг против друга за столик - я с двойным «вассером», рыжий с двойным вискарем.
- Так, еще раз, - я выложил на столешницу зажигалку и сигареты (здешний Минздрав предупреждал с пачек не так категорично, как у темпераментных итальянцев, - и с истинно немецким педантизмом: Rauchen kann todlich sein: «Курение МОЖЕТ оказаться смертельным»), - когда Майя Шатурина улетела из Москвы?
- Я так понял, месяц назад.
- А когда Майя Шатурина умерла?
- Месяц назад.
Я хлебнул вишневки:
- Отчего она, кстати, умерла?
- А непонятно. Не смогли точно определить… Или почему-то не говорят… Это ж ты вроде на медика учился. Ты помнишь, что с человеком… с трупом через месяц бывает?
- Ничего хорошего. Разложение полным ходом. Вонища дикая.
- Ну а причину смерти еще можно установить?
- Это зависит от причины смерти. Она, сам понимаешь, бывает естественная и неестественная. Соответственно, если убийство - то бывают разные способы, а если болезнь - то разные болезни. Если бы Майю, допустим, застрелили - это, конечно, сразу было бы понятно, через месяц в том числе. Не говоря уже - голову, скажем, пробили. Зарезали, шею свернули… Если отравление - то смотря что за яд: разные вещества разлагаются за разное время… Что касается болезней - то все зависит от состояния внутренних органов. Я, честно говоря, все это уже довольно плохо помню, но грамотный патологоанатом, я думаю, в большинстве случаев смог бы разобраться. Хотя опять же бывают такие смерти, с причиной которых и по целехонькому телу мало что понятно…
- Если ее не убивали - то какой был смысл в канаве топить?
- А ее точно утопили?
- К ней даже груз привязали…
- В таком случае, либо менты в натуре зачем-то темнят, либо убивали так, чтобы сразу не было понятно, что это убийство…
- Никакой логики.
- Тут вообще ни в чем никакой логики. Кто прилетел в Киев две недели назад?
- Видимо, ее паспорт - раз в пограничном компьютере все осталось. А при паспорте - не знаю, допустим, твоя знакомая. Раз уж она так похожа. И улетала из Москвы, значит, тоже она.
- И зачем все это было надо?..
Рыжий только посмотрел молча - и залпом опрокинул оставшееся в стакане.
…«Старик, Майя, - снова завертелось у меня в голове. - Майя, Старик…»
Мы сходили к стойке за повторением. По пути до меня доперло, что и сам я отправился в этот чертов вояж - аккурат месяц назад. Двадцать восемь дней, если совсем точно… Эксперимент-то мой заканчивается! Несуществующий, по всей видимости, эксперимент…
- Когда Тоху убили? - спросил Серега, садясь. «Убили», - механически отметил я. Впрочем, если и об этом сейчас гадать…
- Значит, так… - Я закурил и стал вспоминать. - Двадцать седьмого мы его нашли. Тогда умер он в ночь с двадцать пятого на двадцать шестое. Тринадцать дней.
- И эта девица в Киев прилетела две недели как. Случайность?
- При чем тут Киев? - Я все-таки ничего не соображал: каша в башке слилась, манная, остывшая, комковатая.
- Ну, например, при том, что с Украины в Россию перебраться - полная фигня, сам знаешь: по любым документам, хоть вообще без них…
- А почему было в Россию не вернуться?
- А если б труп к тому моменту нашли?.. Не знаю, Юр. Не знаю. Все это - на кофейной гуще, конечно, гадания…
Последние слова он договорил без выражения, автоматически - глядя на кого-то вполоборота. Я посмотрел туда же, в направлении дверей - и испытал тошное дежа вю: трое, незнакомые, решительные, в костюмах (двое из), - шагали в нашу сторону, на нас же глядя. Ну, поехали по новой… - я сделал максимальный глоток, словно впрямь последний.
Все действительно повторилось: подошли вплотную, спросили с акцентом:
- Сергей Мирски?
- Й-я, - с отвращением выдохнул рыжий промежуточное англо-немецкое.
- Криминалполицай… - Один из подошедших сунул Сереге удостоверение, что-то добавив по-немецки. На меня эти орлы внимания почему-то не обращали. И вообще, все явно сруливало в какой-то совсем другой сценарий. Понял это и Мирский, быстро перескочив взглядом с полицая на меня - отвращение в нем сменялось растерянностью, - начав медленно подниматься и отвечая первому по-немецки же. Или спрашивая - между ними произошел короткий диалог…
Я тоже встал.
- Уотс хеппенд? - говорю как можно агрессивнее. Махавший удостоверением глянyл на меня как на мебель.
- Уголовная полиция, - так же индифферентно сказал по-английски. - Сергей Мирский задержан, - и тут же обо мне забыл, явно намереваясь взять рыжего за локоть.
- Какого хера? - вырвалось у меня по-русски. Я, кажется, даже какое-то движение сделал - помешать.
- Спокойно, Юр, - тихо, с какой-то пренебрежительной досадой сказал Серега, подчиняясь. - Это, кажется, реально менты… Разберемся…
Рыжего сориентировали на дверь, двое встали вплотную по бокам, слегка придерживая под руки.
- В чем его обвиняют? - крикнул я уже вслед.
Серега и один из ментов полуобернулись - но оба промолчали. Мирского вывели через стеклянную дверь. Я видел, что в холле у них вышла заминка, обмен репликами, и все четверо повернули к лифту. В номер поехали, догадался я. За вещами.
Я стоял столбом, не зная, что делать. Оглянулся на стойку. Бармен, таращившийся на меня, опустил глаза.
Безлюдные улицы лоснились в темноте. Прохожих было неожиданно мало, даже, с учетом плохой погоды и позднего времени, вообще почти не было: в центре-то… Невесомая морось то пропадала, то возобновлялась. Ветер тормошил сырые грузные деревья. Я хлебал из горлышка в открытую, даже бутылку в пакет не прятал.
С Музейного моста видна была - на острове, за бликующей водой - крепостного пошиба стена госпиталя Святого Духа, подсвеченная сиреневым. Мертво светились витрины закрытых магазинов. Я выбрел - уже пошатываясь - на Хауптмаркт, Центральную рыночную площадь: cлева, прямо на булыжнике, золотился в лучах подсветки семнадцатиметровый «колпак», похожий не то на ракету «Сатурн», не то на уменьшенную башню Московского Кремля, - Schцner Brunner, церковный шпиль, оказавшийся для церкви слишком тяжелым.