Александр Гарин – Замок на болотах (страница 21)

Глава 19

Широкие замковые ворота распахнулись, сминая выросшую за многие годы сорную траву. Огромные стражники как следует раскачали на чем свет стоит ругавшую их разбойницу и вышвырнули вон. Прокатившись по траве и оцарапав себе руки, Каля перевернулась на живот, толкнулась руками и вскочила, злющая, точно рысь.

— Пожитки лови, — хохотнул стражник, швыряя следом меч и лук, да так ловко, что Сколопендре пришлось уворачиваться, чтобы ненароком не попасть под удар собственного оружия.

В бессильной ярости набросилась она на ворота, молотя кулаками по толстому, окованному железом дереву.

— Эй, девка!

Задрав голову, Каля разглядела в сгустившихся сумерках стража с факелом. Перевесившись через замковую стену, тот смотрел на девушку с усталым интересом.

— Хорош буянить, — проговорил стражник, отводя факел в сторону. Рядом расслабленно стоял лучник. Еще несколько расположились поодаль, между зубцов стены. — Велено, коли не заткнешься, отхватить те дурную голову. Али утыкать стрелами, как ежа. Пожалуй, — стражник немного помедлил, — второе даже лучше будет. Меньше с тобой мороки. Ступай или умолкни, иначе, сама понимаешь, мне с тобой церемониться нечего.

Сколопендра явно задумалась. По очереди осмотрела каждого лучника, смерила взглядом высоту стен, и обернувшись, уставилась в темноту. Ночь наползла на Сечь, в небе зажглись первые звезды.

— Огниво и трут хоть киньте, — крикнула Сколопендра, отступаясь от ворот. — Энто жа вы можете без приказу мазельки? Ить ночь ужо, холодно!

«А кто знает, что в ночи может прятаться», — добавила про себя девушка, нагибаясь и отыскивая в траве сброшенный мешочек с трутом и огнивом.

После внезапной выходки Сколопендры и насилия, которое позволила себе принцесса как к спутнице, так и ему самому, Казимир умолк, и ни Славяне, ни ее родне не удалось добиться от него ни слова. Сам же комес боялся открыть рот по единой причине — из опасений обронить такое, что заставило бы замолчать его навечно. Дрожа от гнева, он лишь бессильно сжимал руку в кулак у самой рукояти своего меча, но тронуть оружие так и не посмел.

Ничего не добившись от своего суженого ни ласками, ни уговорами, Славяна, наконец, гневно топнула ножкой.

— Уведите его, и хорошенько заприте! Любовь моя, — обратилась она напоследок к Казимиру, у которого прямо на глазах у придворных отняли его меч и засапожный нож. — Я понимаю, отчего ты молчишь. Тебя околдовала эта подлая девка! Жаль, что я не приказала отрубить ей голову! Но ничего. Утро вечера мудренее. За ночь ты успокоишься, и завтра мы соединимся, ибо наши сердца были связаны еще на небесах. Ты назовешь меня своей женой, а если нет… Уверена, до этого не дойдет. Увести его!

Рук не связывали, но он все одно был здесь пленником. Четверо стражников — двое спереди и двое позади — вывели комеса из пышного зала, и повели какими-то коридорами в другую часть замка. По дороге Казимир не высмотрел ничего утешительного для себя: везде стояли вооруженные воины и сновали слуги. Миновав несколько лестниц и ходов, стража, наконец, остановилась в вовсе уж отдаленном, разве что не тюремном, коридоре перед одной из дверей. Еще раз — уже по-настоящему, обыскав рыцаря, сопровождающие изъяли еще три ножа и втолкнули вовнутрь — не грубо, но весомо. Тяжко грюкнула дубовая дверь.

Казимир прислушался. За дверью звякало железо. Стража явно не собиралась уходить и оставлять его в одиночестве.

Рыцарь осмотрел комнату, в которую его привели. Ничего примечательного, кровать под балдахином, рядом — деревянная скамья и столик. На медном блюдце стояла полупрогоревшая свеча, но огнива у него не было, а просить о чем-то стражу не хотелось. Комната освещалась с улицы через узкое окно, в которое, впрочем, он мог бы пролезть, не будь оно забрано решеткой. Подойдя к окну, рыцарь выглянул наружу. Нарождавшаяся луна почти не давала света, второй же не было видно вовсе. Близкий лес пугал доносившимися оттуда ночными звуками, и душа Казимира сжалась от тревоги за Калю. Зол он был на нее, как никогда, но мысли о стрыге не давали ему покоя. Что, ежели разбойнице не повезет и нечисть приманится на человеческое тепло? Боги, что же это такое! Он заперт, а спутница, не раз его спасавшая, быть может, вот-вот попадется на зубы лесному страху, если еще не попалась!

Казимир взялся за решетку и тряхнул раз, другой… На миг показалось, что она поддается. Усилие отдалось в голове легким кружением, но рыцарь не обратил на это внимания. Крепкие руки вновь и вновь дергали проржавевшие прутья, пока один из них, должно быть, вжатый в покрошившуюся от времени плохую межкаменную замазку, не стал шататься…

— Эй, там, милсдарь рыцарь, не балуйте! — раздалось вдруг снизу. Казимир увидел широкую нишу прямо под своим окном и дежуривших в ней стражников.

Рыцарь отступил вглубь комнаты. Он был в отчаянии. И в то же время наружу рвался нервный смех. Вот так, светлый комес, владетель всех этих земель! Видать судьбой назначено на роду терпеть несчастья из-за женщин. Сперва Беата, через которую Казимир лишился семьи, крова и чести, затем подлая колдунья, чьего имени он так и не узнал, и в плену которой едва не потерял себя, Каля, разбойная девка с большой дороги, обрушившая на него мыслимые и немыслимые беды, и теперь вот королевна Сланяна, силой тянущая его под венец! Не хватало еще стрыги, судя по имени, тоже женского полу, чтоб навсегда оборвала нить его жизни — и дело с концом.

Комес присел на край пыльной постели и спрятал лицо в ладонях. Боги, он всего-то и хотел, что вернуться в свой родовой замок, до которого отсюда — полтора дня пешего пути. Зачем ему подвернулся этот заколдованный дворец? Точнее, не ему, а Кале…

Каля. Как она там? Казимиру не хотелось бы одному оказаться теперь в ночном лесу. Он снова подошел к окну, выглядывая наружу. Комната его располагалась высоко, и комесу было видно далеко через стену. Показалось ему или нет, что где-то у самой кромки леса жидкими отблесками горел чей-то костерок?

— Ужин для вашей светлости!

В приоткрытую дверь прошмыгнул молодой слуга с блюдом жареного мяса и полным кувшином. Через миг он вылетел за дверь, сбив с ног одного из охранников, а следом полетели пища и посуда. Комес сам захлопнул дверь изнутри и вернулся к окну. Он долго вглядывался в темноту, в мерцавший огонек. Сердце его сжималось от тоски и тревоги.

Завтра он станет послушным рабом взбалмошной девицы. Казимир знал, что иные заклятия не снять всю жизнь, и что хоть умри, лишь тогда заклятие уйдет с тобой в могилу. А о приворотной магии нечего и говорить. Каждая вторая баба умеет варить такое зелье. Чего уж говорить о принцессе! Славно подготовилась девица, небось, не первый уж жених дал деру от эдакой вот нареченной!

Казимир вспомнил про веретено и скривился. Потом перетащил скамью поближе к окну и присел, облокотившись на камень. Отыскав взглядом огонек, который стал как будто бы тусклее, комес тяжело вздохнул и вновь предался невеселым мыслям.

Глава 20

Новый день над Сечью занимался неторопливо, солнце не спешило выкатиться из-за горизонта тяжелым золотым шаром. Ночные тени истончились, стали совсем плоскими, укрываясь лишь у подножия деревьев. Небо едва заалело. Самым краешком, узким серпиком, словно намечая, где вскоре брызнет яркими лучами солнце.

Нарождающийся рассвет застал Сколопендру под стенами замка. Опустив голову, разбойница увлеченно выискивала что-то в мокрой от росы траве. Временами она дула в сжатые кулаки или принималась ожесточенно тереть занемевшие пальцы. Ночь Каля провела, не сомкнув глаз. Все чудилось что-то страшное во вздыхающем, темном лесу. Поставив меч между ног и опершись на рукоять, Сколопендра так и просидела до самого утра, подбрасывая веток в костер, и глядя на огонь.

К исходу ночи, побросав в пламя последние ветки, Каля поднялась, размяла застывшее от безделья тело, повесила на пояс меч, и крепко привязав сыромятным ремешком лук за спиной, побежала к замку, пригибаясь и прячась в траве.

Серая громада высилась посреди поля, точно исполинский морской зверь, о каких разбойница слыхала от заезжих купцов. Дескать, такие чуда выдыхают воду через голову, да так преогромны телом, что рядом с ними самый великий и тяжелый из торговых кораблей кажется щепочкой, какую детишки пускают плавать в деревенском пруду. Фигурка разбойницы, крадучись скользнувшая под самую стену, казалась совсем крошечной.

Строили жилище короля Стреха так, чтобы стояло многие века, под проливными ли дождями, или под осадами жестокими. Со временем камни крепостной стены обомшели, покрылись грязью, но так и не утратили ни крепости, ни неприступности.

У западной стены Сколопендра остановилась. Вытянула нож, и присев на колени, осторожно сковырнула пласт земли. Почва оказалась хорошей, рыхлой, копать было легко, так что вскоре Сколопендра, обтряхнув лишнюю землю, бережно держала находку на ладони.

Ночь думала она, как проникнуть в замок. Осадой можно было взять твердыню Стреха, тяжелыми таранами высадить окованные ворота, войском задавить вельмож и стражей. Магов и чародеев позвать на подмогу, чтобы мороку напустили да туману ядовитого. Да вот беда: ни войска сильного, ни колдуна сведущего у Сколопендры не было.