Александр Гарин – Черный заповедник (страница 46)

— Такая погода — только на восточном побережье?

Серега кивнул.

— Да. Дальше на запад — суше и без аномалий. И теплее, но все рано прохладно. Средняя температура — плюс двенадцать-пятнадцать. Почва — гов… плохая. Наши пытаются выращивать хоть что-то, но в таких условиях только самое стойкое и растет. Впрочем, есть в нашем расположении и плюсы.

Егорыч мрачно кивнул.

— Ни одна сволочь в такой дубак не сунется.

Младший разведчик замялся, потирая теперь уже затылок. Уже было подуспокоившиеся Яна и старый слесарь снова насторожились.

— Что? Ты же говорил, что на востоке тварей выкашиваете вы и эти… внешники?

— Все так, дядь Паш. Обычных зараженных возле нас действительно почти нет. Приходится выдвигаться и вылетать на запад, чтобы на них охотиться. Но…

— Но?

— Но есть зараженные необычные, — Серега кашлянул, и в очередной раз поймал все норовившую вывернуться из его рук внучку Егорыча. — Их называют скребберы. В Улье считается, что это мистические существа, и поминать их всуе не стоит — это навлекает несчастья. Но лично я никаких несчастий, кроме стандартных, у поминающих не замечал. Ленка, да сиди ты спокойно!

Он снова подтянул сползавшую девчонку.

— О чем это я… А, ну так вот, эти самые скребберы — действительно загадка. Они не обычные зараженные. Мы даже не уверены, что они вообще — зараженные, а не… коренные аборигены самого Улья. Любая такая тварь во много раз сильнее, страшнее и опаснее самого матерого элитника. Бывали случаи, когда один скреббер уничтожал целые колонны охотников — не только у нас, но и у внешников. Но бывает и так что при встрече скреббер не тронет, даже если заметит. Пока сам не нарвешься. В этом их отличия от зараженных. Те нападают всегда. Скребберы — часто. Но… возможны варианты.

Он помолчал.

— Многие полагают, что эти твари разумны. И наделены Дарами Улья — подогнанными под их нечеловеческое сознание. Поэтому убить такую тварь — большая сложность, чудовищный риск и просто невероятная удача.

Яна дернула щекой.

— Дай я угадаю — эти твари кишмя кишат в этом регионе?

Серега кивнул.

— Эти твари любят черноту. Их постоянно видят возле черных кластеров. Но не здесь, а на западе. Там, где подгружаются огромные куски больших городов, все жрут всех и творится настоящий ад. На востоке скреббер это редкость… Везде, кроме конкретно нашего региона.

Девушка подняла брови и, не сдержавшись, фыркнула.

— И почему я не удивляюсь. Значит, помимо льда, мороза, погодных аномалий и черноты здесь еще и рассадник самых опасных тварей?

— Ну да, — младший разведчик кивнул с самой простецкой улыбкой. — А вы думали, чего так мало желающих селиться на Архипелаге? Скребберов часто видят в северной части Центрального стаба, возле границы с чернотой. Как раз там, где теплее всего и можно было бы раскатывать огороды. Жалко, конечно, что такая благодатная земля пропадает. Но в любом случае это удобно — они появляются только в одном месте, и там их и приловчились накрывать. У нашего расположения, как я уже пытался сказать, есть и плюсы.

— Вертолеты, — догадалась Яна, бросая невольный взгляд в сторону пилотов и понижая голос. — И средства ПВО…

— И оружие. Много, — Серега тоже оглянулся на пилотов. — Кроме льда и сугробов как раз между Южнокраем и Центральным, грузятся две военные базы. Одна из них ВВС, с нее мы и снимаем нужную технику. И их склады, в том числе огромные запасы горючего. Плюс персонал и личный состав, который обращается далеко не весь. При таком подспорье мы можем держать на расстоянии внешников. И на скребберов охотимся… почти всегда удачно. А мертвый скреббер — это не только нивелирование исходящей от него опасности. Это еще и единственный источник белого жемчуга…

— Эй, пассажиры, харош трепаться, — Грачанин обернулся, трогая Яну за плечо. Девушка вздрогнула — за важным разговором она временами забывала, что они в кабине не одни. — Уже скоро подлетаем к райцентру. Командир спрашивает — тут кто-то из вас хотел передать что-то на землю, или уже передумали?

35

Долгий перелет завершился приземлением в гораздо более цивильном аэропорту, чем те, которые довелось увидеть в других стабах. Сердечно попрощавшись с экипажем, усталые пассажиры выбрались на мигавшую огнями взлетно-посадочную полосу. И, сгибаясь под тяжестью рюкзаков, поспешили в небольшой проход между ярко освещенным зданием аэропорта и длинными корпусами складов.

Теперь подопечные сумели по достоинству оценить заботу разведчиков, заранее запасшихся теплой одеждой. Холодный, пронизывающий ветер ледяными иглами впивался во все неприкрытые участки кожи, заставляя ёжиться даже под защитой мехов. Вечернее небо было затянуто быстро бегущими, без единого просвета, облаками, из-за чего остаток дня казался темнее, чем мог бы. Яна устала, чувствовала нешуточный голод и еще — острое желание помыться.

Но хуже всего, что она понятия не имела, куда идти теперь, когда разведчики доставили своих подопечных в безопасное место, и их добровольная моральная ответственность будто бы заканчивалась.

Однако, похоже, что у самих разведчиков имелось собственное мнение на этот счет.

— Ну, и куда нам щас податься? — деловито и довольно кстати озвучил мысли девушки Егорыч. Пенсионер и бывший алкоголик, несмотря на все тяготы пути, за последнее время как-то подтянулся и даже помолодел. Теперь он к удивлению не выглядел таким дедом, как раньше. — Есть у вас какие-то гостиницы? Хотя у меня денег-то нет…

Вадим, который уже привычно нес два рюкзака — за себя и за брата, считая, что живой капризный груз куда тяжелее, поддернул съезжавшую с могучих плеч поклажу.

— Мы тут подумали, — младший разведчик покрутил носом и потер отмороженную щеку о плечо. — Первое время вам лучше будет остановиться у нас. Дом большой, места хватит. Зарегистрируетесь, встанете на учет, подадите заявку на работу… А там будет видно.

Яна и Егорыч переглянулись.

— А это будет удобно? — осторожно переспросила девушка, втягивая руки в рукава. — Ваши родственники…

— У нас здесь из родственников одна Надька. Моя жена, — Серега снял с загривка ноющую девчонку и взял ее на руки, давая обнять себя за шею. — А она сама давно просила взять в дом хоть квартирантов. Мы уходим надолго, и ей одной скучно… а иногда даже страшно. Надька почему-то боится темноты.

— Почему-то, — без выражения повторил Вадим.

Серега философски поднял брови.

— С того случая прошло много времени. Можно было бы уже и… Ладно, — он переменил руку, на которой восседала закутанная в хорошую, почти новую шубку девочка. — Не верите — спрошу у жены при вас. Надька — не конформистка. Если ее что-то не устроит — она скажет прямо.

— Это точно. Она скажет.

— Блин, и с того случая тоже прошло много времени, — Серега треснул по плечу брата, у которого были заняты обе руки, вследствие чего он никак не мог ответить тем же. — Мог бы уже не вспоминать на людях.

Вадим снова поддернул рюкзаки.

— Я ничего не вспоминал.

— Ну да, конечно. Так, и где же моя жена?

За разговором они прошли между зданий и оказались на небольшой заасфальтированной площади перед аэропортом. Здесь стояло несколько машин, и в стороне — древний автобус. К нему гуськом, ежась на ветру, направлялось с десяток человек, которые то ли только что прибыли на другом вертолете, то ли наоборот, проводили родственников, то ли вообще работали в аэропорту и теперь возвращались домой со смены. Возле машин — двух не особо дорогих иномарок и одной отечественной «Нивы», упаковывали багаж еще несколько силуэтов, которые сопровождали сборы теми звуками, которые положено издавать, когда холодно.

Далеко впереди переливался огнями большой поселок, который еще чуть-чуть- и вполне мог бы носить гордое звание города. Яна невольно засмотрелась на это зрелище. Ей еще не доводилось видеть в этом мире настолько обширного населенного пункта. В вечернем небе над ним стояло зарево от огней, и прямо теперь казалось, что никогда еще не приходилось видеть зрелища прекраснее.

Все-таки город находился достаточно далеко, однако даже с их места в нем наблюдалось движение — пусть не такое оживленное, как в городах обычного мира. Впечатление усиливалось тем, что это самое движение формировали здесь привычные машины, насколько можно было судить, без каких-либо элементов дополнительной защиты. От аэропорта к городу вела асфальтовая дорога на две полосы, вдоль которой горели фонари — правда, раза в три пореже, чем полагалось по стандартам старого мира. Зрелище это было настолько нормальным, спокойным и умиротворяющим, что на какое-то время осознание того, что она по-прежнему находится в Улье, показалось Яне порождением тягостного бреда.

— Приятно после этого дурдома, который там, за ледником, вернуться сюда, — угадал ее мысли Серега. — Каждый раз, когда там вот ходишь, думаешь — а ведь есть же место, где жизнь — просто жизнь, а не бодание со всей мерзостью и грязью этого безумного чистилища… — он с силой зажмурился и вытер свободной рукой слезящиеся глаза. — Блин, ну лирика лирикой, а все-таки где моя жена?

Егорыч кашлянул.

— Ребят, может, пока не поздно — на автобус?

Яна подышала на руки, потирая их, чтобы согреться.

— А откуда твоя… Надя могла узнать, что встречать нужно именно сейчас?

— Так ведь командир выручил — связывался с землей перед посадкой. Не слышала, как он спрашивал, что передать? — Серега вытянул шею, вглядываясь в вечернюю дорогу. — Что-то у меня с глазами какая-то ерунда. Вадька, это кто едет — не Надя?