Александр Галиновский – Завораш. Разделение ангелов (страница 7)
Внезапно сверху послышались крики. Поначалу Спитамен принял их за все то же бурное ликование толпы, но затем прогремели первые выстрелы.
Один выстрел, второй, затем сразу несколько. С того места, где он находился, Спитамен видел лишь край набережной, который заволокло пороховым дымом. А мгновение спустя из клубящегося тумана возникла фигура солдата с оружием в руках. Недолго думая, он прицелился в направлении Спитамена и выстрелил.
Спитамен нырнул. Воду рядом прорезали пули.
Спустя некоторое время – один или два удара сердца – в воду рядом рухнуло первое тело. Все это время Спитамен находился под водой. Воздуха в легких не хватало, но вынырнуть было бы самоубийством.
Несчастным, тело которого опускалось сейчас на дно, был человек, еще недавно орудовавший багром. Его глаза были широко распахнуты, из открытого рта поднималась струйка крови. Почти сразу же рядом рухнуло другое тело: какая-то женщина.
Бешено работая руками, Спитамен попытался плыть. И хотя он больше не видел мертвецов в мутной воде, он чувствовал их присутствие. Один раз совсем рядом мелькнула чья-то рука, и ему пришло в голову, будто один из них пытается дотянуться до него. Спитамен отпрянул, закричал, выпуская из легких остатки воздуха, рванул вверх. Его уже не пугало, что, вынырнув, он станет мишенью для солдат. Гораздо страшнее было остаться здесь, в темной воде, наедине с мертвецами.
Он все плыл и плыл, но так и не достиг поверхности. Холод окутал его, струи воды скользили по коже. Дернувшись в последней отчаянной попытке, он натолкнулся на преграду. Словно кто-то поставил между ним и миром снаружи стену, не желая выпускать из этой темной промозглой обители.
Перед тем как его сознание померкло, Спитамен понял, что тонет. Откуда-то со дна этого холодного, безжизненного ничто поднялась ласковая рука, обняла его и увлекала за собой…
Спитамен медленно приходил в себя. Он лежал на берегу канала, окруженный мусором, как жадный божок – мелкими подношениями своих почитателей. Неподалеку две женщины стирали белье. В стороне от них, стоя по колено в воде, мылись несколько мужчин.
Внезапно бок пронзила острая боль. Оказалось, пока он лежал, к нему подобралась стайка мальчишек, и один из них ткнул его острой палкой. Спитамен вскрикнул от боли, чем до смерти напугал оборванцев. Те бросились врассыпную. Женщины прекратили стирать и подняли головы, мужчины отложили мочалки и направились к нему.
Спитамена подняли на ноги, усадили, после чего одна из женщин подала ему чашку воды. Как будто он недостаточно нахлебался, плавая в канале! И все же Спитамен не стал отказываться.
Ему с легкостью удалось уйти от расспросов, тем более что спрашивать-то было особенно не о чем. Потягивая мутную жижу, он задумался: зачем солдатам понадобилось стрелять в толпу?
Наконец женщины потеряли к нему интерес и отправились по своим делам, унося корзины с бельем. Мужчины ушли еще раньше. Даже оборванцы, все время наблюдавшие за ним издали, и те утратили интерес. После того как ушли взрослые, они пробовали швырять в него камни, подобранные на берегу канала, но, не дождавшись реакции, оставили это занятие.
– Полоумный,– прозвучало в его адрес.
– А может, одержимый?
– Ага, как тот тип, что потрошит людей по ночам.
Оборванцы уходили. Спитамен смотрел на их потемневшие от грязи спины. Наверное, до поздней ночи будут бродить в поисках вещей, которые могло вынести течением. Что там кто-то из них сказал о потрошителе?
– А вдруг это он и есть? – расслышал Спитамен слова одного из мальчишек.
Три нечесаные головы повернулись в его сторону. Хоть их и разделяло приличное расстояние, по спине у Спитамена пробежал холодок. Что ж, снайперами они оказались неважнецкими, может, и копейщики из них не лучше?
В самом деле, что им стоит вообразить, что он представляет опасность? Их родители (если это действительно были они) только что вытащили грязного, ослабшего, до смерти напуганного человека из канала. Так почему бы ему не оказаться тем самым потрошителем, который, по их словам, убивает людей?
– Не, этот на душегуба не похож. Больше на придурка смахивает.
Один из оборванцев пнул в его сторону груду мусора, другой плюнул, третий, видимо, чтобы не отставать от первых двух, выставил средние пальцы обеих рук в общеизвестном жесте.
Спитамен еще некоторое время сидел, стараясь перевести дыхание, но каждый раз его мысли возвращались к стрельбе у набережной и к словам детей о ночном потрошителе.
– Эй! – крикнул он вслед уходящим оборванцам.– А этот потрошитель – он многих убил?
Грязные лица вновь повернулись к нему. Теперь они казались ему удивительно взрослыми.
– А тебе что?
Спитамен пожал плечами, притворяясь, что ему и в самом деле безразлично. Однако что-то внутри него клокотало и кричало, пытаясь вырваться на волю: вот оно! Точно такое же чувство он испытал, когда коснулся плавающего в воде мертвеца. Особенно запомнился ему красный шнур, которым были связаны руки несчастного. Спитамен до сих пор помнил, как покачивались в воде его распущенные концы, похожие на густые кисточки или на диковинные морские водоросли.
В тот момент, когда вокруг началась суматоха и ему пришлось спасаться, видение шнура начисто выскользнуло из его памяти. Но теперь картинка вновь всплыла у него перед глазами: посиневшие до черноты руки, стянутые у запястий красной бечевой…
Что-то было в этом шнуре… Что-то неправильное.
Говоривший мальчишка подступил еще на шаг. Этого оказалось достаточно, чтобы Спитамен ощутил исходящий от него рыбный запах. Сам он давно жил на улице, но, похоже, эти дети
И
Вряд ли кто-то из них способен отправиться в путешествие, разве что на рыболовной шхуне… Или умеет читать. Или годен на что-либо, кроме того, чтобы пополнить и без того богатый преступный мир города.
Спитамен наблюдал, как мальчишка делает еще шаг. Не дойдя до него пары саженей, тот остановился и, размахнувшись, вонзил в землю свою палку. Острие вошло в грязь с отвратительным чавканьем, и Спитамен поморщился: примерно с таким звуком недавно пули прорезали толщу воды.
– А может… – протянул оборванец, показывая коричневые зубы, будто его рот был набит шоколадом, однако Спитамен не обманывался: в таких местах и не слыхивали ни о чем подобном.– Может, ты неспроста спрашиваешь.
Спитамен ответил:
– Может.
Некоторое время юнец смотрел ему в глаза, затем отвел взгляд. Было видно, что он только пытается казаться бесстрашным в глазах сверстников.
– Семь…
– Семь человек?
Оборванец пожал худыми плечами:
– Последнего здесь нашли, неподалеку. Думали, ты восьмой.
Нет, их и в самом деле
Хотя чему удивляться? В этой и других частях города убийства случаются постоянно. Драки, закончившиеся смертью одного или нескольких участников, заказные убийства, убийства из ревности, из корысти или же вообще без всякой причины.
– Что, нечего сказать?
Спитамен покачал головой. Интересно, кем считают его эти трое? Еще одним жалким, никчемным бродягой? Хорошо, если так. Вряд ли им придет в голову ограбить его, но, случись это, содержимое забранного у мертвеца кошеля может стоить ему жизни. И наверняка его тело так же останется плавать в канале лицом вниз…
После того как дети покинули его, Спитамен еще некоторое время прислушивался к их голосам, звучавшим из широкой, в рост человека, трубы, в которой исчезал тот жалкий ручеек, в который превращался канал. Удостоверившись, что мальчишки действительно ушли, а не наблюдают за ним тайком, он достал из кармана кошель, развязал шнурок и запустил пальцы внутрь…
Теперь, сидя на крыше, Спитамен держал находку между большим и указательным пальцами и разглядывал, поворачивая так и сяк.
Как ни странно, он не мог понять,
Парадоксальным образом он напоминал одновре-
менно мерцающий уголек, икринку, доверху наполненный сосуд и механические часы. Внутри переливалась вязкая жидкость, густая как смола и плотная настолько, что помещенные в нее крохотные элементы не тонули и не льнули к стенкам, оставаясь в одном и том же положении относительно друг друга, как бы Спитамен ни поворачивал сферу.
Перекатывая предмет между пальцами, он наблюдал, как содержимое шара меняет цвет. Неторопливость и непоследовательность этих изменений наводила на мысль, что все они происходят по воле случая.
Спитамен вертел сферу и так и этак, пока ему не надоело. Вещица, конечно, необычная, однако какой от нее прок, если он не сумеет ее продать? К тому же, вспомнив, что солдаты устроили на набережной, Спитамен хотел избавиться от находки побыстрее. Возможно, стоило попытаться осторожно разузнать цену. К счастью, он знал одного торговца. Галантерейщика, владеющего небольшой лавкой к югу отсюда.
Ткань была еще влажной, когда он натянул рубаху и штаны на тощее, покрытое грязными разводами тело. Даже купание не помогло, с тоской подумал он.
Спустившись с крыши, Спитамен скользнул в прохладу узких улочек.
Еще до наступления темноты он доберется до лавки галантерейщика, а тогда, наверное, у него появится пара монет. Может, даже хватит на мочалку с куском мыла и на визит в общественные бани.